среда, 30 декабря 2009 г.
С новым годом!
Ребята, я написала длинное поздравление. Но оно потерялось. Может, Лена найдет его в черновиках, у меня не получается. Я ужасно расстроилась, т.к. писала по-настоящему. Но все равно, с Новым годом, я вас всех очень люблю.
вторник, 29 декабря 2009 г.
понедельник, 5 октября 2009 г.
С днем учителя!
У меня - как всегда. Вот опять сходила на семинар-конференцию-лекцию, посмотрела, подумала. И пишу. Теперь это был запуск работы специалистов по формулированию результатов обучения в основной школе.
Ситуация такова: объявлен конкурс. организация подает заявку, долго она рассматривается, потом долго подписывается контракт, потом еще что-то тянется. И вот все готово. Причем понятно, заявку подает начальство, а делать будут рядовые сотрудники. Когда их собрали (вот тут я и оказалась), времени на реальную работу осталось ноль целых, ноль десятых. А у всех текущие дела, кто-то за это время уволился, кто-то заболел... И вот гром грянул. Денег, как всегда, совсем не столько, чтобы все бросить и только этим заниматься.
Ситуация до боли знакомая. И удивляться тут нечему. Ну и, соответственно, реакция потенциальных работников тоже понятная.
Но когда я там сидела и смотрела, мне происходящее что-то напомнило очень-очень знакомое. Догадайтесь, что? Объявление о самостоятельной по математике в пятом классе.
Как пятиклассники, солидные дамы перебивали ведущего, не слушали ответов на свои вопросы, разговаривали с соседями, выразительно пожимали плечами и кривили губы. Стоял непрерывный шум, который несчастная ведущая пыталась перекричать.
Забавно, никто не был виноват. И никто ничего не мог сделать. Не было среди присутствующих ни одного человека, от которого что-нибудь бы зависело. Ровно как в пятом ( шестом, седьмом и т.д.) классе.
О чем я? Я о свободе и ответствености. Чтобы за что-то отвечать надо иметь свободу действия. Нет свободы - нет ответственности. Почему? Потому что отвечать можно только за свое собственное действие. Нет действия - нет ответственности. А действовать ни школьники, ни их учителя не могут. Просто нет свободного пространства для такого действия. Где свободен ученик? Где у него пространство для принятия решения и затем для действия? Он относительно чего может выбрать - делать-не делать или делать так или делать иначе? Тогда он ни за что и не отвечает.
А учитель? Он относительно чего свободен? Где пространство его собственного выбора и действия? На мой взгляд - нигде.
Теперь рассуждаем дальше.
У нас пятнадцатилетние школьники не умеют решать задачи, которые теперь считаются важными: не просто на применение правила, а на анализ, проверку версий, сопоставление условий. Что надо, чтобы уметь? нужна свобода в обращении с предметным материалом. Он (предметный материал) должен стать материалом для свободного (заранее не регламентированного, поискового) действия. Нужна свобода попробовать. Нет такой свободы: вперед, объем растет, завтра новая тема.... Об этом много говорят, ругая программы, но не отдавая ни пяди предметной земли. Это вроде уже все поняли.
Но когда смотришь на педагогов, начинаешь понимать, что тут еще одно - учительская несвобода. Учитель зажат требованиями и программами, и экзаменами, и... Он несвободен. И никогда такой учитель не научит школьника свободному действию. Сам не умеет, и ученику не передаст. Поэтому в PISA мы в проигрыше на долгие годы вперед.
Боюсь, предоставь педагогам сейчас свободу, они испугаются и откажутся: не освоили когда-то, теперь уже поздно. И по-моему, из того же ряда - бесконечные разговоры про творчество в учительской профессии. Это ведь просто компенсация тотальной несвободы.
А теперь - про ответственность. Ее не может быть по принципу (см. выше). Но можно назначить ответственного. Ты ничего не будешь решать, ничего не можешь делать самостоятельно, но ты будешь за все отвечать. Готов? Всегда готов!
Получается: ноль свободы, ноль реальной ответственности, но море ответственности назначенной (как говорит всеми нами любимый Хасан, вмененной). Ну, вот, собственно, и все. Отсюда так называемое выгорание, стрессы, профессиональная деформация личности.
Господи, ну что же с этим со всем делать-то!?
Да, я ведь хотела поздравить с днем учителя. Поздравляю!
Ситуация такова: объявлен конкурс. организация подает заявку, долго она рассматривается, потом долго подписывается контракт, потом еще что-то тянется. И вот все готово. Причем понятно, заявку подает начальство, а делать будут рядовые сотрудники. Когда их собрали (вот тут я и оказалась), времени на реальную работу осталось ноль целых, ноль десятых. А у всех текущие дела, кто-то за это время уволился, кто-то заболел... И вот гром грянул. Денег, как всегда, совсем не столько, чтобы все бросить и только этим заниматься.
Ситуация до боли знакомая. И удивляться тут нечему. Ну и, соответственно, реакция потенциальных работников тоже понятная.
Но когда я там сидела и смотрела, мне происходящее что-то напомнило очень-очень знакомое. Догадайтесь, что? Объявление о самостоятельной по математике в пятом классе.
Как пятиклассники, солидные дамы перебивали ведущего, не слушали ответов на свои вопросы, разговаривали с соседями, выразительно пожимали плечами и кривили губы. Стоял непрерывный шум, который несчастная ведущая пыталась перекричать.
Забавно, никто не был виноват. И никто ничего не мог сделать. Не было среди присутствующих ни одного человека, от которого что-нибудь бы зависело. Ровно как в пятом ( шестом, седьмом и т.д.) классе.
О чем я? Я о свободе и ответствености. Чтобы за что-то отвечать надо иметь свободу действия. Нет свободы - нет ответственности. Почему? Потому что отвечать можно только за свое собственное действие. Нет действия - нет ответственности. А действовать ни школьники, ни их учителя не могут. Просто нет свободного пространства для такого действия. Где свободен ученик? Где у него пространство для принятия решения и затем для действия? Он относительно чего может выбрать - делать-не делать или делать так или делать иначе? Тогда он ни за что и не отвечает.
А учитель? Он относительно чего свободен? Где пространство его собственного выбора и действия? На мой взгляд - нигде.
Теперь рассуждаем дальше.
У нас пятнадцатилетние школьники не умеют решать задачи, которые теперь считаются важными: не просто на применение правила, а на анализ, проверку версий, сопоставление условий. Что надо, чтобы уметь? нужна свобода в обращении с предметным материалом. Он (предметный материал) должен стать материалом для свободного (заранее не регламентированного, поискового) действия. Нужна свобода попробовать. Нет такой свободы: вперед, объем растет, завтра новая тема.... Об этом много говорят, ругая программы, но не отдавая ни пяди предметной земли. Это вроде уже все поняли.
Но когда смотришь на педагогов, начинаешь понимать, что тут еще одно - учительская несвобода. Учитель зажат требованиями и программами, и экзаменами, и... Он несвободен. И никогда такой учитель не научит школьника свободному действию. Сам не умеет, и ученику не передаст. Поэтому в PISA мы в проигрыше на долгие годы вперед.
Боюсь, предоставь педагогам сейчас свободу, они испугаются и откажутся: не освоили когда-то, теперь уже поздно. И по-моему, из того же ряда - бесконечные разговоры про творчество в учительской профессии. Это ведь просто компенсация тотальной несвободы.
А теперь - про ответственность. Ее не может быть по принципу (см. выше). Но можно назначить ответственного. Ты ничего не будешь решать, ничего не можешь делать самостоятельно, но ты будешь за все отвечать. Готов? Всегда готов!
Получается: ноль свободы, ноль реальной ответственности, но море ответственности назначенной (как говорит всеми нами любимый Хасан, вмененной). Ну, вот, собственно, и все. Отсюда так называемое выгорание, стрессы, профессиональная деформация личности.
Господи, ну что же с этим со всем делать-то!?
Да, я ведь хотела поздравить с днем учителя. Поздравляю!
пятница, 2 октября 2009 г.
О политкорректности
На днях я побывала на очень пафосном мероприятии. Это новая российская инициатива, связанная с проблемами качества образования. Исходно действия в этом направления были связаны с председательством России в G-8. Поэтому понятно: высокие гости, роскошное место проведения, все в "белом". Несколько иностранных делегаций. Причем инициатива эта направлена на помощь бедным странам в развитии качественного образования. Соответственно - представители этих стран.
И вот задумалась я об этой самой политкорректности. С одной стороны, все очень корректно: никакой сегрегации, дескать мы вам поможем, граждане развивающихся стран, чтобы у вас стало еще лучше. С другой, - смотрю я на все это великолепие и думаю, а каково этим самым представителям на это смотреть. И мне-то глаза режет, а им? И сколько учебников для детей можно было бы купить, да что там учебников, сколько супа?
И доклады. Про то как в Африке только процентов сорок детей заканчивает девятилетку, но пять процентов из окончивших - неграмотные. И сразу же вслед за первым - второй, про то как высшее образование увеличивает шансы на успешную карьеру. И как мало востребован ручной труд. Где, позвольте, в Африке не востребован? Да как вам сказать... вообще не востребован.
И что-то тошно мне стало от такой политкорректности.
А с другой стороны - мои соотечественники, которые, глядя на африканцев не стесняются, по-русски, конечно, называть их сами понимаете как. Вроде, мы же понимаем... Куда им, дескать...
Ладно Запад, мало у меня иллюзий не осталось по поводу их политкорректности, особенно после близкого общения. Но мы? Почему мы так легко говорим? И киваем понимающе?
Мы что забыли начало девяностых, когда и нас также подкармливали и учили?
Мы с легкость употребляем слова, которые заведомо оскорбительны для того, кого характеризуют.
Я не хочу писать эти слова, мы все их знаем, употребляем походя, не замечая. Власть нам подыгрывает: по ТВ в сводках криминальных новостей - приезжие. Нам настойчиво объясняют, что происходило на Черкизовском рынке, мы ужасаемся, глядя на неславянские лица, которые мелькают на экране. И вопрос, почему столько лет огромная территория города оставалась вне закона, "кому это выгодно", не рождается, нас убедили, мы поверили.
И сразу же власть - это МЫ, она наша, своя, а ОНИ - вот они, преступники, потенциальная угроза, мина под нашим благополучием.
Ладно, все понятно.
Но я еще хочу о словах. "Бабы дуры", друзья человека, блондинка... Как бы мы ни иронизировали и по поводу самих "баб", и по поводу наших шуток про "баб", это совсем не невинно. Как только мы высказались - просто высказались, только слово, даже шутка - мы сразу же психологически от этой категории отделились. Я - умная, ловкая, успешная, отличный водитель, и она-они - блондинка, тупая, права купила. Это происходит помимо моей воли, просто через логическую операцию категоризации. Мое мышление само производит эту операцию.
Сами слова мной управляют, причем автоматически, мимоходом.
Мне режут ухо слова про людей, которые сейчас фактически обеспечивают жизнь в Москве. Режут, до этого я доросла. Я их стараюсь не употреблять.
Но само разделение - сегрегация - вросло в меня, я даже и без слов произвожу в уме операцию категоризации: мы - они. И такая я сразу белая и пушистая, что просто слезы умиления на глаза наворачиваются.
Американцы запретили говорить. Мы смеемся по этому поводу. Но ведь это работает! Если запрещено сказать, значит, запрещено так думать! Мне запрети, я думать не перестану, операция-то сформирована. Поэтому мне смешно. Но для растущего ребенка, который в силу этого запрета, просто никогда при своей жизни этого слова не услышит, для него просто этого разделения, этой самой категоризации не будет.
И поэтому работает.
Я уже писала о нашем неумении общаться с незнакомыми людьми. И о том, как это видно со стороны. Теперь вопрос - почему не умеем. Ведь все эти слова и логические операции - следствие. А причина? Причина в том, что в России не было социальной жизни, не было у людей опыта общения с незнакомыми. Вот в Голландии, когда надо было строить дамбы, люди незнакомые собирались и строили, и общались друг с другом, независимо от того, кто откуда. И учились общаться, приобретали опыт. А у нас просто негде было этому научиться.
Помните, я про Москву писала. Я ведь тоже про эту замкнутость писала. Старая Москва была замкнутой, она не пускала к себе под свой абажур, отторгала. Домой не приглашала. А других мест встретиться - не было, только на работе и по работе. И это разделение, несмотря на всякую там мобильность и открытость, сохраняется. Девочка, с колоссальным трудом устроившаяся в центре, через год уже с раздражением говорит: "понаехали тут!"
Я не хочу сказать - давайте перестанем. Это утопия. Я просто говорю - давайте сами себя слушать. Что мы говорим. Просто. "Просто для общения".
И вот задумалась я об этой самой политкорректности. С одной стороны, все очень корректно: никакой сегрегации, дескать мы вам поможем, граждане развивающихся стран, чтобы у вас стало еще лучше. С другой, - смотрю я на все это великолепие и думаю, а каково этим самым представителям на это смотреть. И мне-то глаза режет, а им? И сколько учебников для детей можно было бы купить, да что там учебников, сколько супа?
И доклады. Про то как в Африке только процентов сорок детей заканчивает девятилетку, но пять процентов из окончивших - неграмотные. И сразу же вслед за первым - второй, про то как высшее образование увеличивает шансы на успешную карьеру. И как мало востребован ручной труд. Где, позвольте, в Африке не востребован? Да как вам сказать... вообще не востребован.
И что-то тошно мне стало от такой политкорректности.
А с другой стороны - мои соотечественники, которые, глядя на африканцев не стесняются, по-русски, конечно, называть их сами понимаете как. Вроде, мы же понимаем... Куда им, дескать...
Ладно Запад, мало у меня иллюзий не осталось по поводу их политкорректности, особенно после близкого общения. Но мы? Почему мы так легко говорим? И киваем понимающе?
Мы что забыли начало девяностых, когда и нас также подкармливали и учили?
Мы с легкость употребляем слова, которые заведомо оскорбительны для того, кого характеризуют.
Я не хочу писать эти слова, мы все их знаем, употребляем походя, не замечая. Власть нам подыгрывает: по ТВ в сводках криминальных новостей - приезжие. Нам настойчиво объясняют, что происходило на Черкизовском рынке, мы ужасаемся, глядя на неславянские лица, которые мелькают на экране. И вопрос, почему столько лет огромная территория города оставалась вне закона, "кому это выгодно", не рождается, нас убедили, мы поверили.
И сразу же власть - это МЫ, она наша, своя, а ОНИ - вот они, преступники, потенциальная угроза, мина под нашим благополучием.
Ладно, все понятно.
Но я еще хочу о словах. "Бабы дуры", друзья человека, блондинка... Как бы мы ни иронизировали и по поводу самих "баб", и по поводу наших шуток про "баб", это совсем не невинно. Как только мы высказались - просто высказались, только слово, даже шутка - мы сразу же психологически от этой категории отделились. Я - умная, ловкая, успешная, отличный водитель, и она-они - блондинка, тупая, права купила. Это происходит помимо моей воли, просто через логическую операцию категоризации. Мое мышление само производит эту операцию.
Сами слова мной управляют, причем автоматически, мимоходом.
Мне режут ухо слова про людей, которые сейчас фактически обеспечивают жизнь в Москве. Режут, до этого я доросла. Я их стараюсь не употреблять.
Но само разделение - сегрегация - вросло в меня, я даже и без слов произвожу в уме операцию категоризации: мы - они. И такая я сразу белая и пушистая, что просто слезы умиления на глаза наворачиваются.
Американцы запретили говорить. Мы смеемся по этому поводу. Но ведь это работает! Если запрещено сказать, значит, запрещено так думать! Мне запрети, я думать не перестану, операция-то сформирована. Поэтому мне смешно. Но для растущего ребенка, который в силу этого запрета, просто никогда при своей жизни этого слова не услышит, для него просто этого разделения, этой самой категоризации не будет.
И поэтому работает.
Я уже писала о нашем неумении общаться с незнакомыми людьми. И о том, как это видно со стороны. Теперь вопрос - почему не умеем. Ведь все эти слова и логические операции - следствие. А причина? Причина в том, что в России не было социальной жизни, не было у людей опыта общения с незнакомыми. Вот в Голландии, когда надо было строить дамбы, люди незнакомые собирались и строили, и общались друг с другом, независимо от того, кто откуда. И учились общаться, приобретали опыт. А у нас просто негде было этому научиться.
Помните, я про Москву писала. Я ведь тоже про эту замкнутость писала. Старая Москва была замкнутой, она не пускала к себе под свой абажур, отторгала. Домой не приглашала. А других мест встретиться - не было, только на работе и по работе. И это разделение, несмотря на всякую там мобильность и открытость, сохраняется. Девочка, с колоссальным трудом устроившаяся в центре, через год уже с раздражением говорит: "понаехали тут!"
Я не хочу сказать - давайте перестанем. Это утопия. Я просто говорю - давайте сами себя слушать. Что мы говорим. Просто. "Просто для общения".
воскресенье, 27 сентября 2009 г.
Мой рефлексивный журнал
Сегодня я решила написать свой собственный рефлексивный журнал. Во-первых, что называется, показать пример. А во-вторых, и это главное, повод появился. Именно такой, который требует рефлексии – у меня случился опыт неудачного выступления перед публикой, и я хочу подумать и понять, почему произошло то, что произошло.
Итак, что же произошло.
Всю прошлую неделю я была в Красноярске, и там среди другой разной работы я проводила двухдневный семинар по теме «школа ступеней» для школьных психологов. Я с легкостью согласилась на предложение провести такой семинар, т.к. считаю, что в этой области действительно много работала, о многом думала, причем с разных сторон и с разных профессиональных позиций. Тонкость же ситуации заключалась в том, что впервые это было что-то вроде сольного концерта: о семинаре объявили, а дальше как получится – наберется народ – будем проводить, не наберется – не будем. Слушатели сами его оплачивали, а я должна была соответствовать их ожиданиям. Честно сказать, я впервые работала таким образом. Я написала программу, заранее обдумала, как и в какой форме говорить о возрастных задачах ступеней школы, в какой последовательности что делать и т.д.
Народ набрался, психологов, правда, оказалось меньшинство, семинар запустили.
Все шло именно так, как я планировала, и у меня было привычное ощущение, что я достаточно владею ситуацией. Пока не произошел «бунт на корабле». Это случилось в середине второго дня, т.е. почти точно в той точке работы, когда это обычно и происходит. Это довольно известный феномен, когда во время общей работы примерно в середине процесса у участников возникает ощущение неудовлетворенности, растерянности. Как правило, это выражается в агрессии по отношению к ведущим такого мероприятия. Лично ко мне обращенной агрессии я никогда не испытывала, честно сказать, только присутствовала. И довольно легко к этому относилась. Ну кризис. Ну пройдет.
А тут (на нашем семинаре) встает слушательница и заявляет, что ждала одного, а получила другое. Причем говорит, как мне показалось, на грани слез. Народ замер, все на меня смотрят. Ждут. Я сначала легко так обращаюсь к аудитории – ну, дескать, какие комментарии? Все молчат. Тихо стало, все напряглись. Потом встает еще одна и говорит примерно то же самое.
Потом я попыталась конкретно ответить на высказанный запрос, а в конце даже получила свою привычную дозу благодарностей. Все вроде бы утряслось.
Что я испытывала?
Испытала в первый момент я дикое раздражение. Первое побуждение – сама дура! Будь это более специализированная аудитория, я бы так и выступила: вы не готовы к содержательной работе, не можете самостоятельно думать, хотите конкретных инструкций… Т.е. я бы ответила агрессией на агрессию. Но мысль о том, что люди пришли на платное мероприятие, мысль, которая у меня все время была в голове, меня, слава Богу, удержала. На мое счастье выпад случился перед перерывом, я успела остыть, а потом, запуская работу после перерыва, фактически прочитала лекцию. Не могу сказать, что я намеренно отвечала на высказанные претензии. Но по факту так вышло. И ладно. Хорошо, что не сорвалась, а то уж совсем бы было отвратно.
Что это значит?
Теперь вот разбираюсь. Тут несколько проблем.
Люди пошли в надежде на конкретику, на точные инструкции. Неважно, хорошо это или плохо. Плохо, что я этого не учла и не подготовилась. Строго говоря, инструкций и методик по этой конкретной теме просто не существует, так что тут объективная трудность. Но суть не в этом. Суть в том, что надо было так представить весь материал, чтобы он удовлетворил «покупателей». Как? Всегда ли это возможно? Думаю, да. В данном случае людям надо было уехать с четкими представлениями о том, что надо делать. Просто с пачкой исписанных страниц. (В свое оправдание скажу, что так и планировала, но это для меня результаты семинара – основа дальнейшей работы. Для тех, кто приехал, это неочевидно).
Вот это смешная такая мелочь. Надо было планировать раздатку точно по плану семинара. Или прямо указывать, что надо записать. Мне это странным кажется, но это уж точно моя проблема. Я сейчас думаю, что эта слушательница (а она сначала такой довольной казалась) в какой-то момент почувствовала, что у нее ничего в руках не остается от услышанного, что все происходящее ускользает. И она испугалась.
Еще одно обстоятельство. Тема семинара для меня настолько близкая, что я, видимо, просто себя переоценила. У меня был такой случай давным-давно. Я написала большую работу по кризисам (это был фактически первый вариант докторской) и буквально через неделю после завершения выступала на конференции именно по этой теме. И выступление было ужасно неудачное. Я не кокетничаю. Я тогда так и поняла это для себя: я настолько была в теме, что высказать это в двадцатиминутном выступлении просто не смогла. Слишком много смыслов, нюансов, поворотов. В слова не умещается.
Вот. А тут на семинаре еще и аудитория неподготовленная. Я-то в теме, а они-то нет. Хотя и надо им это. Точно надо, они чувствуют, что это им придется делать. И хотят знать, как. Причем, повторяю, предельно конкретно. А я им голову забиваю всякими тонкостями, противоречиями, вопросами без ответов.
Если все это суммировать, то это значит, что мне не удалась именно коммуникация. Я так закодировала свой смысл, что он не расшифровывался слушателем. Или расшифровывался неправильно, что в данном случае – одно и то же.
Как обобщить произошедшее?
Самое простое: надо лучше готовиться. Но это ведь тоже не так просто. Была ли я готова? Да, безусловно. Но я не была готова работать с такой аудиторией. Я не вытянула из них прямых вопросов . Хотя и начала с вопроса «Чего вы ждете?». Но не отнеслась критически к тому, что они не смогли задать вопросы. Они фактически показывали на программу и повторяли то, что в ней написано. А я не насторожилась. (тут же был прямой звонок про коммуникацию: они не слышат моего вопроса, стало быть он не срабатывает). Возможно, сегодня (после семинара) они и смогли бы сформулировать свой запрос. Но поезд ушел, поздняк метаться.
Мы с ними говорили о самостоятельности школьников как мере свободы и ответственности. Теперь вот думаю, что сами учителя имеют ноль свободы и сплошную ответственность. Это особенности профессии. Поэтому задачка, например, на организацию образовательного пространства (ступеней школы) для них – глупая и пустая. Они не имеют достаточной свободы проектировать образовательное пространство, их это не цепляет. Вот к этому я точно не была готова.
Что это значит для моей будущей карьеры?
Ну, надеюсь, карьера моя на этом не закончится.
Но я точно знаю, что соглашаться на такие сольные номера буду с гораздо большей осторожностью. Что иллюзий относительно аудитории у меня будет теперь поменьше.
Еще я поняла, что, наверное, часто работаю в пустоту: мне кажется, что я отправляю собщение, а мои партнеры по общению, видимо, его не получают. Или получают другое. Может, нужен иногда точный контроль. Иначе мы просто тратим время.
Вот такой у меня получился РЖ.
И мне бы очень хотелось получить на него комментарии. Чего я не увидела? Что пропустила? Я что выдумала. Хотя, конечно, это только пожелание, а не задание.
Итак, что же произошло.
Всю прошлую неделю я была в Красноярске, и там среди другой разной работы я проводила двухдневный семинар по теме «школа ступеней» для школьных психологов. Я с легкостью согласилась на предложение провести такой семинар, т.к. считаю, что в этой области действительно много работала, о многом думала, причем с разных сторон и с разных профессиональных позиций. Тонкость же ситуации заключалась в том, что впервые это было что-то вроде сольного концерта: о семинаре объявили, а дальше как получится – наберется народ – будем проводить, не наберется – не будем. Слушатели сами его оплачивали, а я должна была соответствовать их ожиданиям. Честно сказать, я впервые работала таким образом. Я написала программу, заранее обдумала, как и в какой форме говорить о возрастных задачах ступеней школы, в какой последовательности что делать и т.д.
Народ набрался, психологов, правда, оказалось меньшинство, семинар запустили.
Все шло именно так, как я планировала, и у меня было привычное ощущение, что я достаточно владею ситуацией. Пока не произошел «бунт на корабле». Это случилось в середине второго дня, т.е. почти точно в той точке работы, когда это обычно и происходит. Это довольно известный феномен, когда во время общей работы примерно в середине процесса у участников возникает ощущение неудовлетворенности, растерянности. Как правило, это выражается в агрессии по отношению к ведущим такого мероприятия. Лично ко мне обращенной агрессии я никогда не испытывала, честно сказать, только присутствовала. И довольно легко к этому относилась. Ну кризис. Ну пройдет.
А тут (на нашем семинаре) встает слушательница и заявляет, что ждала одного, а получила другое. Причем говорит, как мне показалось, на грани слез. Народ замер, все на меня смотрят. Ждут. Я сначала легко так обращаюсь к аудитории – ну, дескать, какие комментарии? Все молчат. Тихо стало, все напряглись. Потом встает еще одна и говорит примерно то же самое.
Потом я попыталась конкретно ответить на высказанный запрос, а в конце даже получила свою привычную дозу благодарностей. Все вроде бы утряслось.
Что я испытывала?
Испытала в первый момент я дикое раздражение. Первое побуждение – сама дура! Будь это более специализированная аудитория, я бы так и выступила: вы не готовы к содержательной работе, не можете самостоятельно думать, хотите конкретных инструкций… Т.е. я бы ответила агрессией на агрессию. Но мысль о том, что люди пришли на платное мероприятие, мысль, которая у меня все время была в голове, меня, слава Богу, удержала. На мое счастье выпад случился перед перерывом, я успела остыть, а потом, запуская работу после перерыва, фактически прочитала лекцию. Не могу сказать, что я намеренно отвечала на высказанные претензии. Но по факту так вышло. И ладно. Хорошо, что не сорвалась, а то уж совсем бы было отвратно.
Что это значит?
Теперь вот разбираюсь. Тут несколько проблем.
Люди пошли в надежде на конкретику, на точные инструкции. Неважно, хорошо это или плохо. Плохо, что я этого не учла и не подготовилась. Строго говоря, инструкций и методик по этой конкретной теме просто не существует, так что тут объективная трудность. Но суть не в этом. Суть в том, что надо было так представить весь материал, чтобы он удовлетворил «покупателей». Как? Всегда ли это возможно? Думаю, да. В данном случае людям надо было уехать с четкими представлениями о том, что надо делать. Просто с пачкой исписанных страниц. (В свое оправдание скажу, что так и планировала, но это для меня результаты семинара – основа дальнейшей работы. Для тех, кто приехал, это неочевидно).
Вот это смешная такая мелочь. Надо было планировать раздатку точно по плану семинара. Или прямо указывать, что надо записать. Мне это странным кажется, но это уж точно моя проблема. Я сейчас думаю, что эта слушательница (а она сначала такой довольной казалась) в какой-то момент почувствовала, что у нее ничего в руках не остается от услышанного, что все происходящее ускользает. И она испугалась.
Еще одно обстоятельство. Тема семинара для меня настолько близкая, что я, видимо, просто себя переоценила. У меня был такой случай давным-давно. Я написала большую работу по кризисам (это был фактически первый вариант докторской) и буквально через неделю после завершения выступала на конференции именно по этой теме. И выступление было ужасно неудачное. Я не кокетничаю. Я тогда так и поняла это для себя: я настолько была в теме, что высказать это в двадцатиминутном выступлении просто не смогла. Слишком много смыслов, нюансов, поворотов. В слова не умещается.
Вот. А тут на семинаре еще и аудитория неподготовленная. Я-то в теме, а они-то нет. Хотя и надо им это. Точно надо, они чувствуют, что это им придется делать. И хотят знать, как. Причем, повторяю, предельно конкретно. А я им голову забиваю всякими тонкостями, противоречиями, вопросами без ответов.
Если все это суммировать, то это значит, что мне не удалась именно коммуникация. Я так закодировала свой смысл, что он не расшифровывался слушателем. Или расшифровывался неправильно, что в данном случае – одно и то же.
Как обобщить произошедшее?
Самое простое: надо лучше готовиться. Но это ведь тоже не так просто. Была ли я готова? Да, безусловно. Но я не была готова работать с такой аудиторией. Я не вытянула из них прямых вопросов . Хотя и начала с вопроса «Чего вы ждете?». Но не отнеслась критически к тому, что они не смогли задать вопросы. Они фактически показывали на программу и повторяли то, что в ней написано. А я не насторожилась. (тут же был прямой звонок про коммуникацию: они не слышат моего вопроса, стало быть он не срабатывает). Возможно, сегодня (после семинара) они и смогли бы сформулировать свой запрос. Но поезд ушел, поздняк метаться.
Мы с ними говорили о самостоятельности школьников как мере свободы и ответственности. Теперь вот думаю, что сами учителя имеют ноль свободы и сплошную ответственность. Это особенности профессии. Поэтому задачка, например, на организацию образовательного пространства (ступеней школы) для них – глупая и пустая. Они не имеют достаточной свободы проектировать образовательное пространство, их это не цепляет. Вот к этому я точно не была готова.
Что это значит для моей будущей карьеры?
Ну, надеюсь, карьера моя на этом не закончится.
Но я точно знаю, что соглашаться на такие сольные номера буду с гораздо большей осторожностью. Что иллюзий относительно аудитории у меня будет теперь поменьше.
Еще я поняла, что, наверное, часто работаю в пустоту: мне кажется, что я отправляю собщение, а мои партнеры по общению, видимо, его не получают. Или получают другое. Может, нужен иногда точный контроль. Иначе мы просто тратим время.
Вот такой у меня получился РЖ.
И мне бы очень хотелось получить на него комментарии. Чего я не увидела? Что пропустила? Я что выдумала. Хотя, конечно, это только пожелание, а не задание.
вторник, 7 июля 2009 г.
Я живу в Москве
Почитала я свои записи и немножко испугалась собственной назидательности. Ну заносит меня немножко, все-таки преподаватель, что уж тут... Это простительно, но неудобно как-то. Не нравится мне.
Поэтому сегодня буду писать про то, что уж вряд ли можно сделать дидактичным. Про Москву. Может, поездки мои мне такую тему навеяли, не знаю. А может, я посмотрела на фотографии моих читателей и вдруг увидела, что москвичка среди всех нас - только я.
Я знаю, что Москву никто не любит. И это понятно. Только я вот ее люблю. И мне, честно сказать, жалко, что больше никто к ней нежно не относится. Хотя слово "нежность", может и неточное.
Во-первых, для меня Москва связана с детством. И это была другая Москва. Мы жили между Арбатом и Пречистенкой. (Вот забавно, мама и бабушка говорили "Пречистенка", а для меня это уже была Кропоткинская. А теперь мои дети говорят "Пречистенка", а я - "Кропоткинская"). Это была огромная коммуналка, по коридору можно было ездить на велосипеде, что мы и делали. И топили печки - огромные голландки - углем. И был стол посреди комнаты, абажур, вечером приходили какие-то гости, о чем-то говорили и пили чай. А соседка пекла какие-то совершенно фантастические торты, один точно назывался Мишка - шоколадный и с безе, но что это был за торт теперь уже не помню, и спросить не у кого. Вот, кстати, не было тогда никаких лавочек у подъезда и старушек на лавочках. Это уже позже появилось, это уже деревенский уклад, а у нас все сидели именно за чаем, под абажуром.
И самое главное, были очень приятные зимы. Я холод не люблю, зиму терплю только. А вот тогда фонари висели не сбоку, как сейчас, а посередине над мостовой на растяжках, и свет был желтый, теплый, а не голубой. У меня зима до сих пор так и выглядит: вечер, свет желто-персиковый, снег идет и сугробы на мостовой около тротуара. И почему-то не было ветра. Я понимаю, что воспоминаниям верить нельзя, только, возможно, все эти переулочки и не давали ветру разгуляться, может и не было его действительно, хотя, может, меня просто в ветреную погоду гулять не водили.
Дальше - понятно, уехали мои родители на окраину, зато в отдельную квартиру. И там можно было кататься на лыжах практически от подъезда, и это было, теперь бы сказали, круто. И это была уже не совсем Москва, но все-таки и Москва еще, но какая-то другая. Были это самого последнего разбора хрущевки, но счастья у моих родителей было море от этой квартиры. И опять было какое-то соседство интересное, ходили друг к другу в гости, уже разговаривали, не боясь, но - на кухне, а когда бабушка приезжала в гости, она этого не понимала категорически, как это можно на кухне чай пить.
И вот, наверное, главное, что было какое-то ощущение общности-соседства-знакомства. В любых гостях обнаруживались какие-то троюродные знакомые, кто-то с кем-то учился, кто-то с кем-то на даче встречался или у знакомых. Читали тогда все одно и то же, и говорили об этом, и это создавало ощущение своего круга. Тогда, конечно, это не чувствовалось, а вот сейчас, когда ушло, стало ощущаться.
Я мало тогда ездила, только в отпуск, а в отпуске мало с кем общаешься, так только "здрасьте - до свиданья".
А потом однажды поехала в Красноярск лекции читать. И это был шок-восторг. Во-первых, Енисей, Дивногорск. Я такой красоты не видела нигде раньше. И, во-вторых, вот не знаю, как сказать - жадность до всего, что ли. Людям, к которым я приехала, все было интересно. Они спрашивали, слушали, задавали вопросы. Они точно знали, чего они от меня хотят, они держали меня в тонусе и не давали расслабиться. Это была не московская домашняя тусовка, когда все свои, и поэтому все время как в домашних тапочках. И не московская расслабленность. Это был какой-то голодный азарт и вызов. И море адреналина. И сейчас, когда прошло много лет с той поездки, я все равно чувствую эту разницу, когда приезжаю куда-нибудь. И разница эта не в пользу Москвы.
Здесь у меня на лекциях сидят этакие уставшие от психологии барышни, которые сюда пришли только потому что их палками загнали, им скучно все, я их ничем не могу зацепить, сколько бы ни старалась. Причем они не прочитали и сотой доли тех книжек, пусть и не про психологию, которые я в свое время прочитала, но разговаривают со мной так, словно они столько же не то что прочитали, а и написали уже.
И это снобизм, за который москвичей и не любят, хотя "не любят" это слишком мягко сказано. И этот тип москвичей заведомо в проигрыше, и поделом. Плюс деньги, которых здесь больше, плюс возможности, которыми никто не пользуется....
У меня когда-то возникло такое сравнение: Москва это такая содержанка не первой молодости, умная, из хорошей семьи, но уже сильно подрастерявшая и привлекательность, и молодость, может быть, немножко хмельная, располневшая и даже немного неряшливая, ленивая. Но все еще ох как способная завлечь, оторвать от семьи, а там и бросить.
Представьте, что такую женщину вы знаете давным-давно, еще с тех пор как она была милой девочкой, вы помните ее семью и друзей... И вы, конечно, ее любите, хотя стерва она теперь первостатейная.
Вот и я также люблю Москву.
Поэтому сегодня буду писать про то, что уж вряд ли можно сделать дидактичным. Про Москву. Может, поездки мои мне такую тему навеяли, не знаю. А может, я посмотрела на фотографии моих читателей и вдруг увидела, что москвичка среди всех нас - только я.
Я знаю, что Москву никто не любит. И это понятно. Только я вот ее люблю. И мне, честно сказать, жалко, что больше никто к ней нежно не относится. Хотя слово "нежность", может и неточное.
Во-первых, для меня Москва связана с детством. И это была другая Москва. Мы жили между Арбатом и Пречистенкой. (Вот забавно, мама и бабушка говорили "Пречистенка", а для меня это уже была Кропоткинская. А теперь мои дети говорят "Пречистенка", а я - "Кропоткинская"). Это была огромная коммуналка, по коридору можно было ездить на велосипеде, что мы и делали. И топили печки - огромные голландки - углем. И был стол посреди комнаты, абажур, вечером приходили какие-то гости, о чем-то говорили и пили чай. А соседка пекла какие-то совершенно фантастические торты, один точно назывался Мишка - шоколадный и с безе, но что это был за торт теперь уже не помню, и спросить не у кого. Вот, кстати, не было тогда никаких лавочек у подъезда и старушек на лавочках. Это уже позже появилось, это уже деревенский уклад, а у нас все сидели именно за чаем, под абажуром.
И самое главное, были очень приятные зимы. Я холод не люблю, зиму терплю только. А вот тогда фонари висели не сбоку, как сейчас, а посередине над мостовой на растяжках, и свет был желтый, теплый, а не голубой. У меня зима до сих пор так и выглядит: вечер, свет желто-персиковый, снег идет и сугробы на мостовой около тротуара. И почему-то не было ветра. Я понимаю, что воспоминаниям верить нельзя, только, возможно, все эти переулочки и не давали ветру разгуляться, может и не было его действительно, хотя, может, меня просто в ветреную погоду гулять не водили.
Дальше - понятно, уехали мои родители на окраину, зато в отдельную квартиру. И там можно было кататься на лыжах практически от подъезда, и это было, теперь бы сказали, круто. И это была уже не совсем Москва, но все-таки и Москва еще, но какая-то другая. Были это самого последнего разбора хрущевки, но счастья у моих родителей было море от этой квартиры. И опять было какое-то соседство интересное, ходили друг к другу в гости, уже разговаривали, не боясь, но - на кухне, а когда бабушка приезжала в гости, она этого не понимала категорически, как это можно на кухне чай пить.
И вот, наверное, главное, что было какое-то ощущение общности-соседства-знакомства. В любых гостях обнаруживались какие-то троюродные знакомые, кто-то с кем-то учился, кто-то с кем-то на даче встречался или у знакомых. Читали тогда все одно и то же, и говорили об этом, и это создавало ощущение своего круга. Тогда, конечно, это не чувствовалось, а вот сейчас, когда ушло, стало ощущаться.
Я мало тогда ездила, только в отпуск, а в отпуске мало с кем общаешься, так только "здрасьте - до свиданья".
А потом однажды поехала в Красноярск лекции читать. И это был шок-восторг. Во-первых, Енисей, Дивногорск. Я такой красоты не видела нигде раньше. И, во-вторых, вот не знаю, как сказать - жадность до всего, что ли. Людям, к которым я приехала, все было интересно. Они спрашивали, слушали, задавали вопросы. Они точно знали, чего они от меня хотят, они держали меня в тонусе и не давали расслабиться. Это была не московская домашняя тусовка, когда все свои, и поэтому все время как в домашних тапочках. И не московская расслабленность. Это был какой-то голодный азарт и вызов. И море адреналина. И сейчас, когда прошло много лет с той поездки, я все равно чувствую эту разницу, когда приезжаю куда-нибудь. И разница эта не в пользу Москвы.
Здесь у меня на лекциях сидят этакие уставшие от психологии барышни, которые сюда пришли только потому что их палками загнали, им скучно все, я их ничем не могу зацепить, сколько бы ни старалась. Причем они не прочитали и сотой доли тех книжек, пусть и не про психологию, которые я в свое время прочитала, но разговаривают со мной так, словно они столько же не то что прочитали, а и написали уже.
И это снобизм, за который москвичей и не любят, хотя "не любят" это слишком мягко сказано. И этот тип москвичей заведомо в проигрыше, и поделом. Плюс деньги, которых здесь больше, плюс возможности, которыми никто не пользуется....
У меня когда-то возникло такое сравнение: Москва это такая содержанка не первой молодости, умная, из хорошей семьи, но уже сильно подрастерявшая и привлекательность, и молодость, может быть, немножко хмельная, располневшая и даже немного неряшливая, ленивая. Но все еще ох как способная завлечь, оторвать от семьи, а там и бросить.
Представьте, что такую женщину вы знаете давным-давно, еще с тех пор как она была милой девочкой, вы помните ее семью и друзей... И вы, конечно, ее любите, хотя стерва она теперь первостатейная.
Вот и я также люблю Москву.
вторник, 16 июня 2009 г.
Про возраст
В начале июня я была в Волгоградском университете, изображала из себя председателя чего-то важного - студенты защищали дипломы, а я щеки надувала. Очень мне все понравилось, люди замечательные, студенты вполне разумные, что по нашим временам - редкая радость. Ну про Волгу и говорить нечего, просто дух захватывает, но все как у нас везде - посреди этой красоты бесценной (буквально - цены не имеющей, а точнее - цены себе не знающей) стоят заводы-фабрики, от которых доходу - ноль или минус ноль. Все как всегда.
А пригласили меня туда, потому что там работает моя бывшая аспирантка, а теперь уже совсем взрослый и успешный доцент. Так вот, заинтересовала ее проблема возраста: что такое возраст для нас. Что он для нас значит, на что влияет, как мы его воспринимаем и так далее и тому подобное. И стала она интервьюиовать разных людей, и спрашивать про возраст. Вроде выходит, что людей спрашивают про возраст, а они про все на свете начинают говорить. Не буду тут ее работу описывать, но тема сама - горячая. И я тоже задумалась.
Ну, самое первое - возраст это мера наших возможностей. Т.е. чем старше человек, тем меньше у него потенциал. Вот, например, я точно знаю, что уже не смогу стать примой Большого театра. С другой стороны, мало, кто старше 10-11 лет, станет, т.к. в балетную школу уже не возьмут, но почему-то это никого не волнует.
Следующее - возраст - мера здоровья. Ну это понятно. Хотя, с другой стороны, пока не заболеешь - не думаешь ведь об этом.
Затем - конечность нашего пребывания в этом мире. Об этом действительно задумываешься не сразу, есть звоночки, которые заставляют вспомнить об этом. Одна знакомая моих родителей, а теперь и моя, дай Бог ей долгих лет, узнав о своем диагнозе, именно так вопрос для себя и поставила: если срок мой уже отмерен, то что? И стала она перебирать, чего она хочет, а чего - нет, в этот уже отмеренный срок. И оказалось, что ни от чего она отказываться не собирается, только работу скучную бросила и стала по-другому немножко на жизнь зарабатывать. Так что конечность и отмеренность тоже странно как-то действует, избирательно.
"Надо прожить свою жизнь так, чтобы не было мучительно больно..." Мучительно больно - это старческая депрессия (это не метафора, а конкретный диагноз), а она, к сожалению, не зависит от качества прожитой жизни. Так что и это не подходит.
Вот у Гришковца прочитала, не помню дословно, "когда я был молодым, я смотрел на пожилых людей как на людей другой национальности". Т.е. со мной вот этого - старения - в принципе произойти не может. А потом происходит. И это - невыносимо. Объясню, почему. тут опять про толерантность. Пожилой для молодого - калека, недоумок, урод. Я - не такой, и таким никогда не стану. В лучшем случае я ему место уступлю в метро. А когда тебе уступают, ты сам - калека, недоумок, урод. И это - ужас-ужас-ужас, как в анекдоте.
На Западе сейчас -по-другому. Мне кто-то умный там рассказывал, что сейчас в связи с всякими демографическими и иммиграционными процессами на Западе общество постепенно делится на две категории. Белый, христианин, богатый, образованный и старый, это одни. И - молодой, не белый, бедный, необразованный, не христианин - это другие. И у них получается ровно наоборот, возраст попадает в кластер успешности, а молодость - в кластер неуспешности. И это просто видно на улице, в магазине, в толпе. Пожилые люди ходят, что называется, "с гордо поднятой головой". Одна западная моя знакомая "элегантного возраста" мне сказала, что у нее сейчас в жизни "возраст десерта". О как!
Теперь на себя это примеряю. И у меня вроде жаловаться не на что. Но попросить молодую продавщицу лишнюю пару обуви принести - неловко. Т.е. я словно бы за нее представляю себе: тебе, старая дура, про место на кладбище надо думать, а не туфли покупать. Может, я про нее плохо думаю, но что-то мне кажется, что я только в деталях ошибаюсь. Уж больно у нее лицо "говорящее".
Ну и наконец, про самое-самое. Моя подруга, которую я часто цитирую, говорит иногда: "Я покинула большой секс". Действительно, с возрастом мы теряем наши позиции на нашей главной ярмарке - половых отношений. И тут мы - потенциальные лузеры - кто уже, а кто еще не, но.... И разводят нас как хотят - кремы, повышающие цвет лица на 88%, массажеры от целлюлита, таблетки для похудения... Целая индустрия работает, причем и в кризис не очень страдает: "и в кризис женщинам нужна губная помада!".
Замечу, что и тут мы как-то особняком от Запада. Иностранки удивляются, почему в Москве нет седых женщин. Я не смогла объяснить. Сама, как вы понимаете...
Получается, что мы (наверное, только женщины, хотя не уверена) свой жизненный статус-рейтинг меряем именно сексуальной привлекательностью. Именно и только он связан с возрастом напрямую. (Тоже не так уж строго, вон Мадонне пятьдесят исполнилось). И стало быть свою человеческую ценность приравниваем именно к этому. Что не столько неправильно, сколько странно.
При этом, обратите внимание, не забываем про загадочную русскую душу, т.е. считаем себя людьи великой культуры и наследниками не знаю чего, но чего-то очень ценного и уж точно не узко-полового. Т.е. мы ценим душу, а себя измеряем телом.
Лет двадцать назад в западной психологии появилось слово self-esteem. Так вы будете смеяться, его так и не удалось перевести. Приблизительно - самооценка. Но не точно. Скорее - чувство собственного достоинства. И у нас это не изучают. Это с нашей-то душой и культурой!
Одним словом, молодым везде у нас дорога (вперед!), страикам везде у нас почет (сиди и не рыпайся, туфли и старые поносишь!).
Я начинала про возраст, а получилось у меня опять по культурные особенности?
Не знаю, мне и про возраст (понято почему) и про культурные особенности интересно.
А пригласили меня туда, потому что там работает моя бывшая аспирантка, а теперь уже совсем взрослый и успешный доцент. Так вот, заинтересовала ее проблема возраста: что такое возраст для нас. Что он для нас значит, на что влияет, как мы его воспринимаем и так далее и тому подобное. И стала она интервьюиовать разных людей, и спрашивать про возраст. Вроде выходит, что людей спрашивают про возраст, а они про все на свете начинают говорить. Не буду тут ее работу описывать, но тема сама - горячая. И я тоже задумалась.
Ну, самое первое - возраст это мера наших возможностей. Т.е. чем старше человек, тем меньше у него потенциал. Вот, например, я точно знаю, что уже не смогу стать примой Большого театра. С другой стороны, мало, кто старше 10-11 лет, станет, т.к. в балетную школу уже не возьмут, но почему-то это никого не волнует.
Следующее - возраст - мера здоровья. Ну это понятно. Хотя, с другой стороны, пока не заболеешь - не думаешь ведь об этом.
Затем - конечность нашего пребывания в этом мире. Об этом действительно задумываешься не сразу, есть звоночки, которые заставляют вспомнить об этом. Одна знакомая моих родителей, а теперь и моя, дай Бог ей долгих лет, узнав о своем диагнозе, именно так вопрос для себя и поставила: если срок мой уже отмерен, то что? И стала она перебирать, чего она хочет, а чего - нет, в этот уже отмеренный срок. И оказалось, что ни от чего она отказываться не собирается, только работу скучную бросила и стала по-другому немножко на жизнь зарабатывать. Так что конечность и отмеренность тоже странно как-то действует, избирательно.
"Надо прожить свою жизнь так, чтобы не было мучительно больно..." Мучительно больно - это старческая депрессия (это не метафора, а конкретный диагноз), а она, к сожалению, не зависит от качества прожитой жизни. Так что и это не подходит.
Вот у Гришковца прочитала, не помню дословно, "когда я был молодым, я смотрел на пожилых людей как на людей другой национальности". Т.е. со мной вот этого - старения - в принципе произойти не может. А потом происходит. И это - невыносимо. Объясню, почему. тут опять про толерантность. Пожилой для молодого - калека, недоумок, урод. Я - не такой, и таким никогда не стану. В лучшем случае я ему место уступлю в метро. А когда тебе уступают, ты сам - калека, недоумок, урод. И это - ужас-ужас-ужас, как в анекдоте.
На Западе сейчас -по-другому. Мне кто-то умный там рассказывал, что сейчас в связи с всякими демографическими и иммиграционными процессами на Западе общество постепенно делится на две категории. Белый, христианин, богатый, образованный и старый, это одни. И - молодой, не белый, бедный, необразованный, не христианин - это другие. И у них получается ровно наоборот, возраст попадает в кластер успешности, а молодость - в кластер неуспешности. И это просто видно на улице, в магазине, в толпе. Пожилые люди ходят, что называется, "с гордо поднятой головой". Одна западная моя знакомая "элегантного возраста" мне сказала, что у нее сейчас в жизни "возраст десерта". О как!
Теперь на себя это примеряю. И у меня вроде жаловаться не на что. Но попросить молодую продавщицу лишнюю пару обуви принести - неловко. Т.е. я словно бы за нее представляю себе: тебе, старая дура, про место на кладбище надо думать, а не туфли покупать. Может, я про нее плохо думаю, но что-то мне кажется, что я только в деталях ошибаюсь. Уж больно у нее лицо "говорящее".
Ну и наконец, про самое-самое. Моя подруга, которую я часто цитирую, говорит иногда: "Я покинула большой секс". Действительно, с возрастом мы теряем наши позиции на нашей главной ярмарке - половых отношений. И тут мы - потенциальные лузеры - кто уже, а кто еще не, но.... И разводят нас как хотят - кремы, повышающие цвет лица на 88%, массажеры от целлюлита, таблетки для похудения... Целая индустрия работает, причем и в кризис не очень страдает: "и в кризис женщинам нужна губная помада!".
Замечу, что и тут мы как-то особняком от Запада. Иностранки удивляются, почему в Москве нет седых женщин. Я не смогла объяснить. Сама, как вы понимаете...
Получается, что мы (наверное, только женщины, хотя не уверена) свой жизненный статус-рейтинг меряем именно сексуальной привлекательностью. Именно и только он связан с возрастом напрямую. (Тоже не так уж строго, вон Мадонне пятьдесят исполнилось). И стало быть свою человеческую ценность приравниваем именно к этому. Что не столько неправильно, сколько странно.
При этом, обратите внимание, не забываем про загадочную русскую душу, т.е. считаем себя людьи великой культуры и наследниками не знаю чего, но чего-то очень ценного и уж точно не узко-полового. Т.е. мы ценим душу, а себя измеряем телом.
Лет двадцать назад в западной психологии появилось слово self-esteem. Так вы будете смеяться, его так и не удалось перевести. Приблизительно - самооценка. Но не точно. Скорее - чувство собственного достоинства. И у нас это не изучают. Это с нашей-то душой и культурой!
Одним словом, молодым везде у нас дорога (вперед!), страикам везде у нас почет (сиди и не рыпайся, туфли и старые поносишь!).
Я начинала про возраст, а получилось у меня опять по культурные особенности?
Не знаю, мне и про возраст (понято почему) и про культурные особенности интересно.
понедельник, 15 июня 2009 г.
культурные особенности
Когда-то давно, когда наш курс только разрабатывался, предполагалось, что одной из тем будут "особенности межкультурной коммуникации". Но, как теперь говорят, "не склалось". Не очень это актуальная для нас тема. Ее и выкинули. Да и, честно признаться, не очень я ее сама люблю. Про толерантность там всякую, про уважение к чужим корням, понятно про что. Мне-то кажется, что сколько про это ни говори, ничего не получится. Это надо либо, что называется, с молоком матери впитать, либо уж помалкивать. А так мы все знаем, как надо, а на деле - по-другому получается. Тонкая это тема, уж точно не для дистанта.
Но после любой поездки к этой теме так или иначе возвращаешься, потому что видишь себя и других вместе, на одной территории, в похожих ситуациях, но с разными, что называется, моделями поведения.
И вот опять из тунисских впечатлений.
Во-первых, когда в чужом месте оказываешься одна, возникает какое-то странное ощущение, словно ты невидимка. Мне трудно это объяснить, но как будто сжимашься в точку взгляда. Наверное, когда вдвоем или компанией, внутри группы возникают разговоры-отношения, а их можно наблюдать, т.е. эта группа - видна. А когда человек один, он, естественно, виден, но только несколько мгновений: с ним ничего не происходит, и он становится частью пейзажа. Не знаю, верно ли, но такое ощущение у меня было.
Это страшно необычно и интересно. Превращаешься в собственное зрение: смотришь, думаешь, запоминаешь. Сравниваешь.
Еще, когда вдвоем, много разговариваешь и обсуждаешь, а это заслоняет наблюдение.
Мне всегда казалось, например, что загорать топлес могут только совершенно безукоризненно красивые бырышни. А если не совершенно, то это режет взгляд. Так вот, сообщаю, я впервые поняла, что единственным критерием является просто "хочется/не хочется". И совершенно эту тетеньку не волнует все, что вокруг нее. Нравится это остальным или не нравится. Это она делает не для тех кто вокруг, а для самой себя. Она так почему-то захотела. И ей глубоко наплевать, как это смотрится со стороны. Хотя нет, не наплевать. Это слишком сильное слово. Просто нет у нее такого вопроса - как это смотрится. Понятно, что наши тетеньки этого себе не позволяют, и, наверое, резко осуждают. Потому что думают, что эта красота выставлена для кого-то. Нет! не выставлена. И это поразительно!
Когда лет пять назад в Тунис потянулись русские, местный народ мгновенно выучил несколько фраз по-русски. И когда идешь по улице, все время тебя зазывают что-нибудь купить, и начинают сразу по-русски. И вот я подумала, а как это они так безошибочно угадывают, что я русская. Я-то молчу, одеты все одинаково, внешность у меня совершенно обычно-европейская. Вот почему? Стало быть, что-то в мне есть такое явно российское?
Вопрос - что. Ничего я не придумала кроме одного - выражение лица. И стала я свою гипотезу проверять, как же иначе. Ну и убедилась. Наши совсем иначе смотрят, ходят, глядят.
Во-первых, нет так называемого глазного контакта. Т.е. в глаза незнакомому человеку не смотрят. Как будто его нет здесь. А если ненароком встречаемся глазами, взгляд делается пустым, как будто тут никого нет, и сразу глаза в сторону, как будто по стене дома взглядом мазанули.
Я проверяла: вхожу в лифт, а там русская семья, и сразу то место в лифте, где я стою, становится мертвой зоной, туда не смотреть! А если какие-нибудь прочие шведы, то они мне не то что улыбаются и смотрят на меня, но уж точно некую приятность лицом изображают. И мне приятно, и я тоже приветливость выражаю. И доезжаем мы со второго этажа до первого в хорошем настроении. А со своими - в замороженном виде.
Еще, конечно, общая скованность. В походке, в осанке. Откуда? Да все оттуда же. Все время ощущение, что ты в центре внимания. А поскольку такая ситуация требует профессиональных актерских навыков, а у обычного человека их нет, то и возникает эта зажатость. Т.е. мы все время думаем, что мы всем безумно интересны, и все только на нас и смотрят. И нам неловко. И видно это за версту.
Другой вариант того же - нарочитая громкость и демонстративность. СмОтрите? А вот я вам покажу! И начинается громкий смех, разговоры... Разлюли-малина! Ну и выпить, что называется, для храбрости.
И еще, конечно, самое отвратительное - снобизм. Я слышала чУдный разговор: "Ну что ты хочешь, это же страна третьего мира..." Т.е. вот эта девочка с южно-русским акцентом всегда отдыхает исключительно в Монте-Карло, живет, надо думать, исключительно на Рублевке или на худой конец в Лондоне, а тут ей пришлось в стране третьего мира оказаться... Жалко девочку-то.
Т.е. получается, что не умеем мы вести себя естественно с людьми незнакомыми, нет у нас моделей справиться с новыми контактами - не личными, но и не враждебными. Просто с нейтральными. А виноват кто? Ну, понятно, не мы же, следовательно, они.
И получается, что наш мир состоит из нас и из них. Мы-они. И все! Приехали! Вот вам и цена нашей толерантности! Сколько бы мы ни говорили про толерантность, все равно есть "они", к которым можно относиться как к больным (жалеть), убогим (немножко брезговать), опасным (защищаться), страшным (бояться)... Но никогда как к равным.
Самое забавное, что раз меня так безошибочно держат за русскую ("Русский! Как дела? Отлычна? ходы-смотри, не нада покупай!"), то всего этого у меня тоже с избытком!
Я-то думала, что я гражданин мира. Грустно и смешно!
Но после любой поездки к этой теме так или иначе возвращаешься, потому что видишь себя и других вместе, на одной территории, в похожих ситуациях, но с разными, что называется, моделями поведения.
И вот опять из тунисских впечатлений.
Во-первых, когда в чужом месте оказываешься одна, возникает какое-то странное ощущение, словно ты невидимка. Мне трудно это объяснить, но как будто сжимашься в точку взгляда. Наверное, когда вдвоем или компанией, внутри группы возникают разговоры-отношения, а их можно наблюдать, т.е. эта группа - видна. А когда человек один, он, естественно, виден, но только несколько мгновений: с ним ничего не происходит, и он становится частью пейзажа. Не знаю, верно ли, но такое ощущение у меня было.
Это страшно необычно и интересно. Превращаешься в собственное зрение: смотришь, думаешь, запоминаешь. Сравниваешь.
Еще, когда вдвоем, много разговариваешь и обсуждаешь, а это заслоняет наблюдение.
Мне всегда казалось, например, что загорать топлес могут только совершенно безукоризненно красивые бырышни. А если не совершенно, то это режет взгляд. Так вот, сообщаю, я впервые поняла, что единственным критерием является просто "хочется/не хочется". И совершенно эту тетеньку не волнует все, что вокруг нее. Нравится это остальным или не нравится. Это она делает не для тех кто вокруг, а для самой себя. Она так почему-то захотела. И ей глубоко наплевать, как это смотрится со стороны. Хотя нет, не наплевать. Это слишком сильное слово. Просто нет у нее такого вопроса - как это смотрится. Понятно, что наши тетеньки этого себе не позволяют, и, наверое, резко осуждают. Потому что думают, что эта красота выставлена для кого-то. Нет! не выставлена. И это поразительно!
Когда лет пять назад в Тунис потянулись русские, местный народ мгновенно выучил несколько фраз по-русски. И когда идешь по улице, все время тебя зазывают что-нибудь купить, и начинают сразу по-русски. И вот я подумала, а как это они так безошибочно угадывают, что я русская. Я-то молчу, одеты все одинаково, внешность у меня совершенно обычно-европейская. Вот почему? Стало быть, что-то в мне есть такое явно российское?
Вопрос - что. Ничего я не придумала кроме одного - выражение лица. И стала я свою гипотезу проверять, как же иначе. Ну и убедилась. Наши совсем иначе смотрят, ходят, глядят.
Во-первых, нет так называемого глазного контакта. Т.е. в глаза незнакомому человеку не смотрят. Как будто его нет здесь. А если ненароком встречаемся глазами, взгляд делается пустым, как будто тут никого нет, и сразу глаза в сторону, как будто по стене дома взглядом мазанули.
Я проверяла: вхожу в лифт, а там русская семья, и сразу то место в лифте, где я стою, становится мертвой зоной, туда не смотреть! А если какие-нибудь прочие шведы, то они мне не то что улыбаются и смотрят на меня, но уж точно некую приятность лицом изображают. И мне приятно, и я тоже приветливость выражаю. И доезжаем мы со второго этажа до первого в хорошем настроении. А со своими - в замороженном виде.
Еще, конечно, общая скованность. В походке, в осанке. Откуда? Да все оттуда же. Все время ощущение, что ты в центре внимания. А поскольку такая ситуация требует профессиональных актерских навыков, а у обычного человека их нет, то и возникает эта зажатость. Т.е. мы все время думаем, что мы всем безумно интересны, и все только на нас и смотрят. И нам неловко. И видно это за версту.
Другой вариант того же - нарочитая громкость и демонстративность. СмОтрите? А вот я вам покажу! И начинается громкий смех, разговоры... Разлюли-малина! Ну и выпить, что называется, для храбрости.
И еще, конечно, самое отвратительное - снобизм. Я слышала чУдный разговор: "Ну что ты хочешь, это же страна третьего мира..." Т.е. вот эта девочка с южно-русским акцентом всегда отдыхает исключительно в Монте-Карло, живет, надо думать, исключительно на Рублевке или на худой конец в Лондоне, а тут ей пришлось в стране третьего мира оказаться... Жалко девочку-то.
Т.е. получается, что не умеем мы вести себя естественно с людьми незнакомыми, нет у нас моделей справиться с новыми контактами - не личными, но и не враждебными. Просто с нейтральными. А виноват кто? Ну, понятно, не мы же, следовательно, они.
И получается, что наш мир состоит из нас и из них. Мы-они. И все! Приехали! Вот вам и цена нашей толерантности! Сколько бы мы ни говорили про толерантность, все равно есть "они", к которым можно относиться как к больным (жалеть), убогим (немножко брезговать), опасным (защищаться), страшным (бояться)... Но никогда как к равным.
Самое забавное, что раз меня так безошибочно держат за русскую ("Русский! Как дела? Отлычна? ходы-смотри, не нада покупай!"), то всего этого у меня тоже с избытком!
Я-то думала, что я гражданин мира. Грустно и смешно!
пятница, 29 мая 2009 г.
Путевые заметки
Сначала расскажу, как я неожиданно для себя оказалась в отпуске.
Так случилось, что эта весна была для меня гораздо труднее обычных, я вымоталась до самого последнего предела, а конец весны и лето не сулили особых перередышек. Во второй половине мая занятия с ЦИОПом, а со 2-го июня - несколько дней в Волгограде - председателем ГЭКа (почетно!). Одним словом - стайерская дистанция. Беру календарь, начинаю все расписывать, ставить крестики, и вдруг вижу, что самый конец мая - свободен. И тут меня осенило: надо спрятаться, отключить интернет, уехать на дачу... Стоп! А почему на дачу? Почему не куда-нибудь подальше? Это было озарение! Я уеду. Одна. Далеко. Эта неделя - моя! При этом понятно, семья, розочки сажать надо, долгов на работе вагон и маленькая тележка. Но как только я поняла, что неделю можно выкроить, все! Я в тот же день нашла куда поехать и срочно отдала деньги. Это было самое главное - деньги отдать. Мне предложили страховку от невыезда (я и не знала, что такие бывают), но я почти завизжала: НЕТ. Если деньги можно вернуть, я через пару дней одумаюсь и их заберу, и все, буду скорбно бежать по своей беговой дорожке.
Трудно было дотерпеть до отъезда, (вот все-таки деньги действительно всеобщий эквивалент!): деньги отдала, а еще не еду... Но и это наконец закончилось, и я оказалась одна (!) в городе Хаммамете в Тунисе.
Мои ощущения в тот момент, когда я закрыла дверь своего номера и вышла на балкон, и увидела море - этого я описать словами не могу: первый концерт Чайковского, финал, никак не меньше.
А дальше я начала отдыхать. Принимая во внимание, что я зубами выгрызла у судьбы этот отдых, можно сказать, украла, я должна была получать удовольствие. Обращаю внимание "должна получать удовольствие".
Так вот, начинаю отдыхать. Отдыхаю. Все время смотрю на часы: что мне сейчас нужно(!) делать. Часы не оставляю в сумке, все время на руке: что сейчас? И все время в голове стучит: сейчас надо(!) искупаться, через полчаса (почему не раньше и не позже?) пойду есть. Ну и так далее. Т.е. живу все равно как курьерский поезд, по расписанию. Хотя расписания никакого нет, делай что хочешь! А я не хочу, но делаю (или не делаю, что в данном случае - одно и то же). И ладно бы курьерский поезд, я просто как заводной игрушечный паровозик - кто-то завел и забыл, а он все ездит и ездит... Хотя ему никуда не надо.
И тут вспомнила я чУдную фразу, которую сказал гид, когда вез нас в гостиницу. По его словам, в Коране написано: когда Аллах создавал время, он создал его много. По-моему, гениально! Т.е. времени - много. Окунись в него, хотя бы на эту неделю, послушай себя, чего тебе сейчас, в эту самую минуту хочется, и не думай, что неделя короткая, что в Москве не будет этого бассейна (и поэтому надо тут лежать до посинения/почернения), что если хочется почитать детективчик в номере вместо "правильного" сидения у моря, почитай. Не-е-ет! Почитать-то можно и в Москве. Зря я что-ли сюда приехала?
И поняла я, что проблема, как сказано в известной гениальной книге, - в голове. Не в моих работах, обязательствах, долгах, планах, а именно в моей собственной голове. Это я сама завела пружину своего паровозика и никак эта пружина не кончается. И стрессы мои - мои собственные, ну и дальше понятно.
И вспомнила я один старый-престарый анекдот. Вот в таком же райском уголке лежит под пальмой абориген в драных шортах. А мимо проходит турист-европеец. Посмотрел он на аборигена и говорит: "ты бы встал, собрал кокосы с этой пальмы и продал". Тот в ответ: "и что?" Европеец ему: "получил бы деньги, нанял таких же бедняков, они бы собрали больше кокосов..." Этот диалог развивается: европеец описывает перспективы бизнеса, а абориген все время спрашивает: "и что?" Наконец европеец говорит: "и тогда ты станешь богатым, купишь весь этот остров, и будешь лежать под пальмой, отдыхать". А абориген ему: "так я ведь и так уже лежу!"
Хочется написать: мы, но я не буду вешать на других свои проблемы. Я так устроила свою жизнь, что даже в самых божественных обстоятельствах умею ее испортить. Это можно почувствовать именно когда внешние направляющие, на которые я привыкла вешать свои трудности - убраны. Тогда и оказывается, что сделать себя обязанной, навесить на себя, я умею и там, где вообще нет никаких обязательств. Вот оно как!
Но даже поняв все это, я все равно, конечно же, продолжала себя организовывать, хотя, может, и не так рьяно. А если не организовывалась, то была собой недовольна.
Например, я всю неделю собиралась прогуляться в медину (это старый центр города, обнесенный крепостной стеной). Ну что я, честное слово, надо же сходить. Зачем? Ну, хотя бы купить какой-нибудь восточной дряни. А оно мне надо? Ну, может и не надо, все рядом с гостиницей продается, но надо же сходить. И в предпоследний день поняла, что не пойду, тем более я ее из автобуса видела.
И тут кто-то свыше мне сказал: умница! И в самый последний день поднялся такой ветер, что делать на пляже стало совсем нечего, и мне захотелось (ура!) пойти в эту самую медину. И пошла, и купила самоварного золотца, и была наконец счастлива!
Так случилось, что эта весна была для меня гораздо труднее обычных, я вымоталась до самого последнего предела, а конец весны и лето не сулили особых перередышек. Во второй половине мая занятия с ЦИОПом, а со 2-го июня - несколько дней в Волгограде - председателем ГЭКа (почетно!). Одним словом - стайерская дистанция. Беру календарь, начинаю все расписывать, ставить крестики, и вдруг вижу, что самый конец мая - свободен. И тут меня осенило: надо спрятаться, отключить интернет, уехать на дачу... Стоп! А почему на дачу? Почему не куда-нибудь подальше? Это было озарение! Я уеду. Одна. Далеко. Эта неделя - моя! При этом понятно, семья, розочки сажать надо, долгов на работе вагон и маленькая тележка. Но как только я поняла, что неделю можно выкроить, все! Я в тот же день нашла куда поехать и срочно отдала деньги. Это было самое главное - деньги отдать. Мне предложили страховку от невыезда (я и не знала, что такие бывают), но я почти завизжала: НЕТ. Если деньги можно вернуть, я через пару дней одумаюсь и их заберу, и все, буду скорбно бежать по своей беговой дорожке.
Трудно было дотерпеть до отъезда, (вот все-таки деньги действительно всеобщий эквивалент!): деньги отдала, а еще не еду... Но и это наконец закончилось, и я оказалась одна (!) в городе Хаммамете в Тунисе.
Мои ощущения в тот момент, когда я закрыла дверь своего номера и вышла на балкон, и увидела море - этого я описать словами не могу: первый концерт Чайковского, финал, никак не меньше.
А дальше я начала отдыхать. Принимая во внимание, что я зубами выгрызла у судьбы этот отдых, можно сказать, украла, я должна была получать удовольствие. Обращаю внимание "должна получать удовольствие".
Так вот, начинаю отдыхать. Отдыхаю. Все время смотрю на часы: что мне сейчас нужно(!) делать. Часы не оставляю в сумке, все время на руке: что сейчас? И все время в голове стучит: сейчас надо(!) искупаться, через полчаса (почему не раньше и не позже?) пойду есть. Ну и так далее. Т.е. живу все равно как курьерский поезд, по расписанию. Хотя расписания никакого нет, делай что хочешь! А я не хочу, но делаю (или не делаю, что в данном случае - одно и то же). И ладно бы курьерский поезд, я просто как заводной игрушечный паровозик - кто-то завел и забыл, а он все ездит и ездит... Хотя ему никуда не надо.
И тут вспомнила я чУдную фразу, которую сказал гид, когда вез нас в гостиницу. По его словам, в Коране написано: когда Аллах создавал время, он создал его много. По-моему, гениально! Т.е. времени - много. Окунись в него, хотя бы на эту неделю, послушай себя, чего тебе сейчас, в эту самую минуту хочется, и не думай, что неделя короткая, что в Москве не будет этого бассейна (и поэтому надо тут лежать до посинения/почернения), что если хочется почитать детективчик в номере вместо "правильного" сидения у моря, почитай. Не-е-ет! Почитать-то можно и в Москве. Зря я что-ли сюда приехала?
И поняла я, что проблема, как сказано в известной гениальной книге, - в голове. Не в моих работах, обязательствах, долгах, планах, а именно в моей собственной голове. Это я сама завела пружину своего паровозика и никак эта пружина не кончается. И стрессы мои - мои собственные, ну и дальше понятно.
И вспомнила я один старый-престарый анекдот. Вот в таком же райском уголке лежит под пальмой абориген в драных шортах. А мимо проходит турист-европеец. Посмотрел он на аборигена и говорит: "ты бы встал, собрал кокосы с этой пальмы и продал". Тот в ответ: "и что?" Европеец ему: "получил бы деньги, нанял таких же бедняков, они бы собрали больше кокосов..." Этот диалог развивается: европеец описывает перспективы бизнеса, а абориген все время спрашивает: "и что?" Наконец европеец говорит: "и тогда ты станешь богатым, купишь весь этот остров, и будешь лежать под пальмой, отдыхать". А абориген ему: "так я ведь и так уже лежу!"
Хочется написать: мы, но я не буду вешать на других свои проблемы. Я так устроила свою жизнь, что даже в самых божественных обстоятельствах умею ее испортить. Это можно почувствовать именно когда внешние направляющие, на которые я привыкла вешать свои трудности - убраны. Тогда и оказывается, что сделать себя обязанной, навесить на себя, я умею и там, где вообще нет никаких обязательств. Вот оно как!
Но даже поняв все это, я все равно, конечно же, продолжала себя организовывать, хотя, может, и не так рьяно. А если не организовывалась, то была собой недовольна.
Например, я всю неделю собиралась прогуляться в медину (это старый центр города, обнесенный крепостной стеной). Ну что я, честное слово, надо же сходить. Зачем? Ну, хотя бы купить какой-нибудь восточной дряни. А оно мне надо? Ну, может и не надо, все рядом с гостиницей продается, но надо же сходить. И в предпоследний день поняла, что не пойду, тем более я ее из автобуса видела.
И тут кто-то свыше мне сказал: умница! И в самый последний день поднялся такой ветер, что делать на пляже стало совсем нечего, и мне захотелось (ура!) пойти в эту самую медину. И пошла, и купила самоварного золотца, и была наконец счастлива!
среда, 20 мая 2009 г.
Я уезжаю
Я уезжаю в Тунис на неделю. Не знаю, получится ли у меня писать там. Т.е. писать-то я буду точно, а вот публиковать - не знаю, получится ли.
Это пространство свободного письма-думанья-говорения начинает меня затягивать. Начиналось оно как часть учебного курса, а теперь становится чем-то для меня большим.
Так что до свидания, пожелайте мне хорошего и, главное, совершенно бессмысленного (без мыслей) отдыха. Вернусь - поговорим?
Это пространство свободного письма-думанья-говорения начинает меня затягивать. Начиналось оно как часть учебного курса, а теперь становится чем-то для меня большим.
Так что до свидания, пожелайте мне хорошего и, главное, совершенно бессмысленного (без мыслей) отдыха. Вернусь - поговорим?
вторник, 19 мая 2009 г.
чего я боюсь
Когда я выступала в Красноярске (помните, я писала об этом), я стояла на трибуне и держала в руке мышку. Еще удивилась, что у них так все высокотехнологично. Кликала, и менялись слайды. Так вот, на самых первых слайдах, да и потом тоже, только уже не так сильно, у меня дрожала рука. Настолько, что мне приходилось каким-то усилием воли ее сдерживать. От волнения. Я сама даже немножко испугалась такой вегетативной реакции. Т.е. я "преподаватель с большим стажем", "имеющий огромный опыт ...", просто не могла справиться с собой. Мне было страшно! И во время самого выступления, и, конечно, во время вопросов.
Но я же психолог или где? Должна же я понять, что это такое, когда руки дрожат? Не могу же я себе позволить так психовать.
Вот я про границу писала. Мы себя окружаем границей, причем границ таких много: одежда, пространство вокруг тела, в которое никого не пускаем кроме самых-самых, границы дозволенного: это еще можно, а вот сюда - уже ни-ни.
Мы интуитивно отшатываемся, когда кто-то приближается слишком близко, мы страдаем (да-да, именно страдаем!) в переполненном метро (физически страдаем, т.к. личное пространство нарушено). Мы тщательно прибираем в доме, когда ждем гостей, и именно в этот момент замечаем, что обои-то уже, прямо скажем... Мы долго стоим перед зеркалом, когда собираемся в новое место...
Это все проблемы границы. Мы все время пытаемся себя обезопасить от чужого вторжения, обезопасить, потому что нарушение границы опасно. Физически опасно? Естественно, иногда и физически, потому что порезаться - это тоже нарушить границу, только тела. А вот душевно опасно - это иногда и побольнее будет.
Но это все вроде бы понятно. Мы боимся вторжения внутрь, боимся ран, поэтому старательно готовимся, защищаемся долгой подготовкой и укреплением границ.
Вот обои, их переклеивали два года назад, да уже не очень. А сейчас Петровы-Сидоровы придут... Стоп! И что? Петровы-Сидоровы что, обои смотреть придут? Нет. Они придут пообщаться.
Я помню, тысячу лет назад, когда мы с мужем только-только начали жить отдельно, в мое отсутствие заехала свекровь и, уж не помню почему, помыла холодильник. Вы думаете, я ее поблагодарила? Нет, я обиделась жутко, даже, кажется, с мужем поругалась по этому поводу. Т.е. я это поняла, дескать, вот какой у тебя холодильник, что на него смотреть невозможно, пришлось помыть. Сейчас я уже точно знаю, что она просто хотела мне помочь, а мне казалось, что она такими недобрыми глазами все оглядывает и подмечает, и даже мне так прозрачно намекает.
Вот тут и возникает вопрос: почему мы так настойчиво ждем, что Петровы-Сидоровы придут, чтобы нас обидеть? Почему мне даже в голову не приходило, что свекровь моя не имела в виду мне выказать презрение. Почему, стоя перед знакомыми в своей массе людьми, я так чудовищно боялась их, что руки дрожали?
Ну, можно, конечно, сказать "умные слова": стеснительность, комплекс неполноценности, низкая самооценка и т.д. Только толку от них нет никакого. Это просто загадочные наши особенности мы называем не менее загадочными словами.
Если бы у меня был комплекс неполноценности, я бы не боялась. Я бы считала себя такой серой мышкой, которой ничего не надо, не побьют, с трибуны не прогонят, и ладно. А мне-то ведь хотелось УСПЕХА! Стало быть, с самооценкой у меня все в порядке. А вот с оценкой других - не уверена.
Свекровь моя была добрейшая женщина, да и Петровы-Сидоровы - тоже ничего, но мы настойчиво приписываем им злые мысли и намерения. Мы точно знаем, что они увидят только наши промахи и неудачи. И... И мы даже готовы не приглашать Петровых-Сидоровых, чтобы только не рисковать быть обиженными...
Вот тут начинается самое отвратительное: мы начинаем избегать ситуаций интересных и многообещающих, лишь бы не рисковать своими границами. Мы отказываемся от новых - рискованных - ситуаций, лишь бы не оступиться, не поймать косой взгляд. Ну и дальше, извините, мы не пьем шампанского!
Ладно, и это так или иначе понятно, но за что мы обижаем ни в чем не виноватых Петровых-Сидоровых? Вот это интересно было бы понять...
Я когда-то давно обсуждала эту тему со студенткой, что ли, не помню точно. Так вот мы придумали такой мысленный эксперимент. Допустим Вы входите в вагон метро. Народу немного, но все места заняты. Поезд трогается, все сидят, и только одна Вы стоите. Вопрос, что Вы испытываете? Ответ: мне неловко, все на меня смотрят (смотреть-то больше не на что). Неприятно.
А теперь попробуем еще раз: декорация та же: вагон... только Вы сидите, а на остановке входит девушка, вагон трогается... Так вот, если смотреть с этой стороны, получается, что смотреть на нее совершенно неинтересно, ну, посмотрела раз, и ладно..
Т.е. если я в центре внимания, даже случайно, я ПРИПИСЫВАЮ людям то, что они скорее всего НЕ испытывают. Я приписываю бедным Петровым и несчастным Сидоровым, которым отказали от дома, злые мысли в свой адрес. А им по большому счету мои обои совершенно не интересны. Они пришли ко мне не искать мои промахи, а зачем-то еще. Не настолько я им интересна, чтобы мои обои изучать.
И в Красноярске вряд ли вся аудитория молчаливо решила меня освистать. Кстати, возможно, просто они не так уж во мне заинтересованы, и в том, что я собираюсь сказать. Мне-то самой не так уж безумно интересно всех слушать. Я скорее буду раводушна, чем стану внимательно слушать, чтобы заметить ляп. Это я им приписала эту мерзость, я, не думая, ни с того ни с сего решила, что исходно все здесь собрались ради моих ошибок. Может, им все-таки на мои ошибки наплевать?
Получается, что опасаясь (и избегая) таких ситуаций, я все время негласно полагаю, что нахожусь в центре чужого внимания, я приписываю людям один единственный интерес в жизни - ко мне, единственной и неповторимой.
Да уж, это точно не комплекс неполноценности.
Да и ладно бы.
Но вообще-то это даже имеет название - воображаемая аудитория (кажется, что ты в центре внимания). И это характерно для подростков, т.е. для личностей незрелых. Это "болезнь роста". Должна пройти. У меня прошла, но рецидивы бывают. Неприятно, но не смертельно.
Плохо, что заставляет избегать риска, а кто не рискует... Я привыкла думать, что не люблю шампанского, хотя дорогого не пробовала, честно говоря.
Но я же психолог или где? Должна же я понять, что это такое, когда руки дрожат? Не могу же я себе позволить так психовать.
Вот я про границу писала. Мы себя окружаем границей, причем границ таких много: одежда, пространство вокруг тела, в которое никого не пускаем кроме самых-самых, границы дозволенного: это еще можно, а вот сюда - уже ни-ни.
Мы интуитивно отшатываемся, когда кто-то приближается слишком близко, мы страдаем (да-да, именно страдаем!) в переполненном метро (физически страдаем, т.к. личное пространство нарушено). Мы тщательно прибираем в доме, когда ждем гостей, и именно в этот момент замечаем, что обои-то уже, прямо скажем... Мы долго стоим перед зеркалом, когда собираемся в новое место...
Это все проблемы границы. Мы все время пытаемся себя обезопасить от чужого вторжения, обезопасить, потому что нарушение границы опасно. Физически опасно? Естественно, иногда и физически, потому что порезаться - это тоже нарушить границу, только тела. А вот душевно опасно - это иногда и побольнее будет.
Но это все вроде бы понятно. Мы боимся вторжения внутрь, боимся ран, поэтому старательно готовимся, защищаемся долгой подготовкой и укреплением границ.
Вот обои, их переклеивали два года назад, да уже не очень. А сейчас Петровы-Сидоровы придут... Стоп! И что? Петровы-Сидоровы что, обои смотреть придут? Нет. Они придут пообщаться.
Я помню, тысячу лет назад, когда мы с мужем только-только начали жить отдельно, в мое отсутствие заехала свекровь и, уж не помню почему, помыла холодильник. Вы думаете, я ее поблагодарила? Нет, я обиделась жутко, даже, кажется, с мужем поругалась по этому поводу. Т.е. я это поняла, дескать, вот какой у тебя холодильник, что на него смотреть невозможно, пришлось помыть. Сейчас я уже точно знаю, что она просто хотела мне помочь, а мне казалось, что она такими недобрыми глазами все оглядывает и подмечает, и даже мне так прозрачно намекает.
Вот тут и возникает вопрос: почему мы так настойчиво ждем, что Петровы-Сидоровы придут, чтобы нас обидеть? Почему мне даже в голову не приходило, что свекровь моя не имела в виду мне выказать презрение. Почему, стоя перед знакомыми в своей массе людьми, я так чудовищно боялась их, что руки дрожали?
Ну, можно, конечно, сказать "умные слова": стеснительность, комплекс неполноценности, низкая самооценка и т.д. Только толку от них нет никакого. Это просто загадочные наши особенности мы называем не менее загадочными словами.
Если бы у меня был комплекс неполноценности, я бы не боялась. Я бы считала себя такой серой мышкой, которой ничего не надо, не побьют, с трибуны не прогонят, и ладно. А мне-то ведь хотелось УСПЕХА! Стало быть, с самооценкой у меня все в порядке. А вот с оценкой других - не уверена.
Свекровь моя была добрейшая женщина, да и Петровы-Сидоровы - тоже ничего, но мы настойчиво приписываем им злые мысли и намерения. Мы точно знаем, что они увидят только наши промахи и неудачи. И... И мы даже готовы не приглашать Петровых-Сидоровых, чтобы только не рисковать быть обиженными...
Вот тут начинается самое отвратительное: мы начинаем избегать ситуаций интересных и многообещающих, лишь бы не рисковать своими границами. Мы отказываемся от новых - рискованных - ситуаций, лишь бы не оступиться, не поймать косой взгляд. Ну и дальше, извините, мы не пьем шампанского!
Ладно, и это так или иначе понятно, но за что мы обижаем ни в чем не виноватых Петровых-Сидоровых? Вот это интересно было бы понять...
Я когда-то давно обсуждала эту тему со студенткой, что ли, не помню точно. Так вот мы придумали такой мысленный эксперимент. Допустим Вы входите в вагон метро. Народу немного, но все места заняты. Поезд трогается, все сидят, и только одна Вы стоите. Вопрос, что Вы испытываете? Ответ: мне неловко, все на меня смотрят (смотреть-то больше не на что). Неприятно.
А теперь попробуем еще раз: декорация та же: вагон... только Вы сидите, а на остановке входит девушка, вагон трогается... Так вот, если смотреть с этой стороны, получается, что смотреть на нее совершенно неинтересно, ну, посмотрела раз, и ладно..
Т.е. если я в центре внимания, даже случайно, я ПРИПИСЫВАЮ людям то, что они скорее всего НЕ испытывают. Я приписываю бедным Петровым и несчастным Сидоровым, которым отказали от дома, злые мысли в свой адрес. А им по большому счету мои обои совершенно не интересны. Они пришли ко мне не искать мои промахи, а зачем-то еще. Не настолько я им интересна, чтобы мои обои изучать.
И в Красноярске вряд ли вся аудитория молчаливо решила меня освистать. Кстати, возможно, просто они не так уж во мне заинтересованы, и в том, что я собираюсь сказать. Мне-то самой не так уж безумно интересно всех слушать. Я скорее буду раводушна, чем стану внимательно слушать, чтобы заметить ляп. Это я им приписала эту мерзость, я, не думая, ни с того ни с сего решила, что исходно все здесь собрались ради моих ошибок. Может, им все-таки на мои ошибки наплевать?
Получается, что опасаясь (и избегая) таких ситуаций, я все время негласно полагаю, что нахожусь в центре чужого внимания, я приписываю людям один единственный интерес в жизни - ко мне, единственной и неповторимой.
Да уж, это точно не комплекс неполноценности.
Да и ладно бы.
Но вообще-то это даже имеет название - воображаемая аудитория (кажется, что ты в центре внимания). И это характерно для подростков, т.е. для личностей незрелых. Это "болезнь роста". Должна пройти. У меня прошла, но рецидивы бывают. Неприятно, но не смертельно.
Плохо, что заставляет избегать риска, а кто не рискует... Я привыкла думать, что не люблю шампанского, хотя дорогого не пробовала, честно говоря.
воскресенье, 17 мая 2009 г.
Рефлексия: pro & contra
Конечно, я еще не до конца отошла от своих переживаний, продолжаю их дожевывать, додумывать, просто ковырять больное место. Или, по-умному, рефлексировать. Точно то же самое было у меня после выступления на Красноярской конференции (так у меня всегда, просто это последний опыт публичного и важного для меня выступления, кому интересно, посмотрите презентацию на ippd). Так вот, выступила. Готовилась, естественно. Больше того, я уже многие годы единственная женщина, которую допускают до пленарного доклада! Ответственность за всех нас, друзей человека (хотя, у меня есть подозрение, что меня уже просто за женщину эти великие мужчины не держат, ну и ладно). Так вот, выступила. Не могу похвастаться, что это был фурор, но было нормально (я не из скромности, этим вроде не страдаю, просто пытаюсь объективно, бывало и лучше).
А потом началось: вот это надо было сказать по-другому, а вот это я просто зря сказала, а вот про это никто не понял, потому что я не остановилась подробно, мне-то самой ясно, а люди не услышали... Ну и так далее, и так далее... Знакомая ситуация? Думаю, да.
Так вот я про что: Это же вроде и есть рефлексия, которая нас выводит из тьмы на свет. Да здравствует Д.Колб, Г. и П. Щедровицкие и вся отечественная традиция в психологии и философии! Только вот оно мне надо? Ну, спрашивается, что мне, медом что-ли намазано вот так все это пережевывать, а по мере "взросления" еще и ночами не спать: лежишь и мусолишь, и мусолишь, тьфу!
Да еще и людей этому учить: дескать, рефлексируйте, дорогие мои, и будет вам счастье! Честно говоря, не уверена, что будет счастье...
Теперь маленькое отступление лично-рекламного характера. Я говорила, что дочка моя занимается психологическим консультированием. Так вот в ее блоге нашла текст про отношение к себе, оно-то меня на эти мысли и навело. Я попросила ее разрешить скопировать к себе, а она (вот молодежь!) говорит, нет, ты лучше ссылку дай. Вот и даю: http://profiguru.livejournal.com/ там про знание о себе, про изучение себя. Совсем другой поворот темы.
Ну так я к рефлексии возвращаюсь.
Во-первых, надо точно понимать, что есть ситуации, где рефлексия вредна однозначно. Например, любовь. Там рефлексировать вредно, это разрушает непосредственность, губит ясное (или неясное) переживание. Конечно, если замуж, то это уже не только про любовь, это социальное действие, тут, конечно, не мешает подумать. Или мешает? Я в свое время не думала, только мне все-таки кажется, что это из области непознаваемого, кому повезет, а кому - нет. А если серьезно задуматься, то точно никто замуж не пойдет, и мы все вымрем. Так что и замуж вредно рефлексировать.
Где еще вредно? Мне кажется, в сфере религиозного. Я обычно не люблю рассуждать прилюдно на эту тему, но просто скажу, что недаром говорят "религиозное чувство", а не например, "религиозная мысль" (я не про мыслителей, а про людей говорю). Помню, в конце 80-х многие мои друзья, в основном технари, пришли в церковь. И много говорили об этом, вот тогда меня очень тяготили эти попытки рационально объяснить свою веру. Все, останавливаюсь, это тема тонкая, я ее боюсь развивать.
Одним словом, выходит, что рефлексия и вообще рацио это очень неодозначное явление. Сугубая рациональность разрушает чувство. По этому поводу всегда вспоминаю эпизод из фильма "Человек дождя" (имен героев не помню, к сожалению). Там героя в лифте целует девушка и спрашивает, что он чувствовал. А он отвечает: "мокро". Немножко понимая в диагнозе, я вижу, что тут чистая рациональость, а чувства нет (это называется у шизофреников - уплощенная эмоция).
Одним словом, рефлексия не всегда благо.
А вот где благо-то? Вот, например, всякие психоанализы и терапии. Там ведь что происходит: мне плохо. Обратите внимание, сама форма высказывания - не от первого лица: мне больно, мне одиноко и т.д. Это то же, что я обсуждала в прошлом сообщении: мне нахамили. Т.е. не Я слелала, а со мной сделали. Т.е. я - объект. Так вот, когда это становится невыносимо, когда начинает существенно влиять на жизнь, психотератевт (если хороший, а их раз, два, и обчелся) помогает мне объяснить себе, что со мной происходит. И я начинаю понимать механизм моего страдания, и, если уж не совсем избавляюсь, то по крайней мере начинаю это видеть, выстраивать поведение, то есть Я ко мне возвращается.
Получается, что рефлексия возвращает мне мое Я. Сразу скажу, что, как правило, это тоже не так уж невинно, обычно все эти техники очень болезненны. Но бывает, эффективны.
Т.е. (ой, не хотела я это слово употреблять) я опять становлюсь субъектом своей жизни, что уж точно благо. Хотя тоже как посмотреть, иногда гораздо спосокойнее - объектом.
Это я все к чему? рефлексия может становиться такой же вязкой жутью как любая вредная привычка. Строго говоря, это уже не рефлексия, наверное, только человек так устроен, что любтх хорошее в плохое превращать.
Рефлексия - метод, инструмент, как молоток или дрель. Просверлил - и все, успокойся, не надо все стены дырками украшать. Ее надо использовать, но не давать ей захватить себя целиком, а то потом обнаружится, что "мне рефлексивно"!
А потом началось: вот это надо было сказать по-другому, а вот это я просто зря сказала, а вот про это никто не понял, потому что я не остановилась подробно, мне-то самой ясно, а люди не услышали... Ну и так далее, и так далее... Знакомая ситуация? Думаю, да.
Так вот я про что: Это же вроде и есть рефлексия, которая нас выводит из тьмы на свет. Да здравствует Д.Колб, Г. и П. Щедровицкие и вся отечественная традиция в психологии и философии! Только вот оно мне надо? Ну, спрашивается, что мне, медом что-ли намазано вот так все это пережевывать, а по мере "взросления" еще и ночами не спать: лежишь и мусолишь, и мусолишь, тьфу!
Да еще и людей этому учить: дескать, рефлексируйте, дорогие мои, и будет вам счастье! Честно говоря, не уверена, что будет счастье...
Теперь маленькое отступление лично-рекламного характера. Я говорила, что дочка моя занимается психологическим консультированием. Так вот в ее блоге нашла текст про отношение к себе, оно-то меня на эти мысли и навело. Я попросила ее разрешить скопировать к себе, а она (вот молодежь!) говорит, нет, ты лучше ссылку дай. Вот и даю: http://profiguru.livejournal.com/ там про знание о себе, про изучение себя. Совсем другой поворот темы.
Ну так я к рефлексии возвращаюсь.
Во-первых, надо точно понимать, что есть ситуации, где рефлексия вредна однозначно. Например, любовь. Там рефлексировать вредно, это разрушает непосредственность, губит ясное (или неясное) переживание. Конечно, если замуж, то это уже не только про любовь, это социальное действие, тут, конечно, не мешает подумать. Или мешает? Я в свое время не думала, только мне все-таки кажется, что это из области непознаваемого, кому повезет, а кому - нет. А если серьезно задуматься, то точно никто замуж не пойдет, и мы все вымрем. Так что и замуж вредно рефлексировать.
Где еще вредно? Мне кажется, в сфере религиозного. Я обычно не люблю рассуждать прилюдно на эту тему, но просто скажу, что недаром говорят "религиозное чувство", а не например, "религиозная мысль" (я не про мыслителей, а про людей говорю). Помню, в конце 80-х многие мои друзья, в основном технари, пришли в церковь. И много говорили об этом, вот тогда меня очень тяготили эти попытки рационально объяснить свою веру. Все, останавливаюсь, это тема тонкая, я ее боюсь развивать.
Одним словом, выходит, что рефлексия и вообще рацио это очень неодозначное явление. Сугубая рациональность разрушает чувство. По этому поводу всегда вспоминаю эпизод из фильма "Человек дождя" (имен героев не помню, к сожалению). Там героя в лифте целует девушка и спрашивает, что он чувствовал. А он отвечает: "мокро". Немножко понимая в диагнозе, я вижу, что тут чистая рациональость, а чувства нет (это называется у шизофреников - уплощенная эмоция).
Одним словом, рефлексия не всегда благо.
А вот где благо-то? Вот, например, всякие психоанализы и терапии. Там ведь что происходит: мне плохо. Обратите внимание, сама форма высказывания - не от первого лица: мне больно, мне одиноко и т.д. Это то же, что я обсуждала в прошлом сообщении: мне нахамили. Т.е. не Я слелала, а со мной сделали. Т.е. я - объект. Так вот, когда это становится невыносимо, когда начинает существенно влиять на жизнь, психотератевт (если хороший, а их раз, два, и обчелся) помогает мне объяснить себе, что со мной происходит. И я начинаю понимать механизм моего страдания, и, если уж не совсем избавляюсь, то по крайней мере начинаю это видеть, выстраивать поведение, то есть Я ко мне возвращается.
Получается, что рефлексия возвращает мне мое Я. Сразу скажу, что, как правило, это тоже не так уж невинно, обычно все эти техники очень болезненны. Но бывает, эффективны.
Т.е. (ой, не хотела я это слово употреблять) я опять становлюсь субъектом своей жизни, что уж точно благо. Хотя тоже как посмотреть, иногда гораздо спосокойнее - объектом.
Это я все к чему? рефлексия может становиться такой же вязкой жутью как любая вредная привычка. Строго говоря, это уже не рефлексия, наверное, только человек так устроен, что любтх хорошее в плохое превращать.
Рефлексия - метод, инструмент, как молоток или дрель. Просверлил - и все, успокойся, не надо все стены дырками украшать. Ее надо использовать, но не давать ей захватить себя целиком, а то потом обнаружится, что "мне рефлексивно"!
четверг, 14 мая 2009 г.
про хамство
Мне вчера нахамили. Прилюдно.
Догадайтесь, что я сделала. Правильно, расплакалась. Причем так, знаете ли, как теперь уже редко случается, по-настоящему, как в детстве, настоящими слезами, с хлюпаньем и придыханием. (Слава Богу, уже не прилюдно). Чувствуешь себя совершенно беспомощной, просто все! жизнь кончилась. Даже сейчас вот пишу и слезы на глазах.
Ладно, как говорится, переспала, успокоилась и вот думаю: ну почему в такой ситуации мы себя чувствуем так? И, главное, делать-то что в таких ситуациях?
Первое побуждение - дать сдачи. Но тут обычно не все так просто. Нахамить в ответ означает стать на одну доску, опуститься до ... Ну, и так далее. Вроде я взрослый уважающий себя человек, я себе такого позволить не могу. И эти слова "стать на одну доску, опуститься до.." это из лексикона моей мамы м даже бабушки, это во мне забито намертво, с этим ничего не сделаешь.
Да и, правду сказать, хамить надо естественно, как дышать, некоторые умеют. А я все-таки не умею. Хотя пытаюсь научиться. Помню, в советском прошлом часто хамили продащицы. Я пыталась отвечать. И вот иду я из магазина, такая вся обхамленная (или как правильно?) и мысленно ей продолжаю отвечать. Как говорится, лестничное хамство. И все время не понимаю, почему ей удалось, а мне - нет. И одна версия у меня возникла: я, когда разговариваю, предполагаю диалог. Т.е. я сказала, а она мне в ответ... Ну, а потом, естественно, я. Так вот настоящие хамы - не предполагают ответа. Они просто говорят и говорят, меня с моим тонким сарказмом там просто не стояло. Т.е. ей совершенно по барабану, что я там ей отвечаю-не отвечаю. Она по существу не говорит. И говорит сплошняком, просто у меня места нет всунуться с моими умными намеками и изысками. Все, приехали, проигрыш обеспечен.
Так что хамство это большое искусство, им надо владеть, оттачивать его, холить и лелеять. Не научили с пеленок, ты лузер!
Ну, хорошо, а все-таки что делать?
Ну, понятно, с продавщицами (а они как-то хамками остались, хотя, кажется, должны были бы измениться) - наплевать и забыть. С ними не надо каждый день общаться. Вот еще бы научиться плевать и забывать, и совсем замечательно.
А вот если на работе? Честно говоря, у меня нет ответа. Я вижу только один выход - буквальный - уйти. Ну нельзя позволять, чтобы тебе делали больно люди не близкие, которых ты сам пустил в свою жизнь и любишь, а просто "попутчики". Но по пути - долго. Так вот не надо по этому пути мне дальше.
А вот почему так больно? Тут я как психолог понимаю: хамством другой проникает в твое личное пространство. Извините за сравнение, но это уже насилие. Т.е. с тобой обращаются как с вещью, а это недопустимо. если это произошло, это не проходит просто так, остается.
Причем в личное пространство мы пускаем людей, но близких, им можно. И поэтому обиды от них - это что-то другое, не хамство, как мне кажется.
А вот "попутчики" - им не позволено. И границу нашего личного пространства мы охраняем. Вежливостью, в частности. Всякими правилами: обращение на Вы, запрет на какие-то вопросы-высказывания. Вот хамство это-то и нарушает. И, наверное, эту границу в идеале и надо восстановить. Только трудно, потому что мы н разных языках разговариваем. Я ему про границу: я не позволю... А он мне: да ладно тебе, дура что ли...
Вот такие у меня вчера сегодня актуальные переживания. Вот написала - и -не поверите - легче.
Догадайтесь, что я сделала. Правильно, расплакалась. Причем так, знаете ли, как теперь уже редко случается, по-настоящему, как в детстве, настоящими слезами, с хлюпаньем и придыханием. (Слава Богу, уже не прилюдно). Чувствуешь себя совершенно беспомощной, просто все! жизнь кончилась. Даже сейчас вот пишу и слезы на глазах.
Ладно, как говорится, переспала, успокоилась и вот думаю: ну почему в такой ситуации мы себя чувствуем так? И, главное, делать-то что в таких ситуациях?
Первое побуждение - дать сдачи. Но тут обычно не все так просто. Нахамить в ответ означает стать на одну доску, опуститься до ... Ну, и так далее. Вроде я взрослый уважающий себя человек, я себе такого позволить не могу. И эти слова "стать на одну доску, опуститься до.." это из лексикона моей мамы м даже бабушки, это во мне забито намертво, с этим ничего не сделаешь.
Да и, правду сказать, хамить надо естественно, как дышать, некоторые умеют. А я все-таки не умею. Хотя пытаюсь научиться. Помню, в советском прошлом часто хамили продащицы. Я пыталась отвечать. И вот иду я из магазина, такая вся обхамленная (или как правильно?) и мысленно ей продолжаю отвечать. Как говорится, лестничное хамство. И все время не понимаю, почему ей удалось, а мне - нет. И одна версия у меня возникла: я, когда разговариваю, предполагаю диалог. Т.е. я сказала, а она мне в ответ... Ну, а потом, естественно, я. Так вот настоящие хамы - не предполагают ответа. Они просто говорят и говорят, меня с моим тонким сарказмом там просто не стояло. Т.е. ей совершенно по барабану, что я там ей отвечаю-не отвечаю. Она по существу не говорит. И говорит сплошняком, просто у меня места нет всунуться с моими умными намеками и изысками. Все, приехали, проигрыш обеспечен.
Так что хамство это большое искусство, им надо владеть, оттачивать его, холить и лелеять. Не научили с пеленок, ты лузер!
Ну, хорошо, а все-таки что делать?
Ну, понятно, с продавщицами (а они как-то хамками остались, хотя, кажется, должны были бы измениться) - наплевать и забыть. С ними не надо каждый день общаться. Вот еще бы научиться плевать и забывать, и совсем замечательно.
А вот если на работе? Честно говоря, у меня нет ответа. Я вижу только один выход - буквальный - уйти. Ну нельзя позволять, чтобы тебе делали больно люди не близкие, которых ты сам пустил в свою жизнь и любишь, а просто "попутчики". Но по пути - долго. Так вот не надо по этому пути мне дальше.
А вот почему так больно? Тут я как психолог понимаю: хамством другой проникает в твое личное пространство. Извините за сравнение, но это уже насилие. Т.е. с тобой обращаются как с вещью, а это недопустимо. если это произошло, это не проходит просто так, остается.
Причем в личное пространство мы пускаем людей, но близких, им можно. И поэтому обиды от них - это что-то другое, не хамство, как мне кажется.
А вот "попутчики" - им не позволено. И границу нашего личного пространства мы охраняем. Вежливостью, в частности. Всякими правилами: обращение на Вы, запрет на какие-то вопросы-высказывания. Вот хамство это-то и нарушает. И, наверное, эту границу в идеале и надо восстановить. Только трудно, потому что мы н разных языках разговариваем. Я ему про границу: я не позволю... А он мне: да ладно тебе, дура что ли...
Вот такие у меня вчера сегодня актуальные переживания. Вот написала - и -не поверите - легче.
среда, 13 мая 2009 г.
Начинаем
Я очень не люблю звонить по телефону, особенно малознакомым людям. Все время думаю, что человек в это время чем-нибудь таким важным занят, может, спит просто, а тут и я. Почему так трудно? Ну, понятно, не вижу я этого человека, значит все зависит от его голоса, а он старается быть любезным, вот я и путаюсь в определении ситуации.
А уж когда преподаешь, таких ошибок гораздо больше: кажется, что всем интересно, воодушевляешься, ... а потом видишь чьи-то сонные глаза... Это все проблемы обратной связи: мало информации, чтобы продолжать общение...
А уж когда речь идет об общении в сети - совсем ужас. Моя подруга вдруг начала писать стихи. Причем замечательные. Она мне их по почте присылает. и, конечно, хочет моей реакции. Если бы я ее видела, я бы ее обняла и сказала что-нибудь бессмысленное, но приятное. Она бы поняла. А тут это все, влючая и "обняла", надо написать словами. А если писать словами про стихи, то слова нужны соответствующие, а я не умею. Вот она и обижается. И я бы обиделась на ее месте. Но я-то на своем.
Когда знакомишься с человеком, хочется про него побольше узнать, даже если знакомство шапочное. Для чего? Интересно. Почему? Потому что все эти лишние подробности этого человека делают живым, без них это не человек, а функция. А с функцией общаться невозможно. А уж если тебя саму держат за функцию - это совсем невыносимо.
Я тут справки разные по семейным делам собираю, хожу по инстанциям. И все время ловлю себя на том, что хочу этим барышням рассказать, для чего и зачем мне эта бумажка нужна, наверное, чтобы она на меня посмотрела как на человека, а не просто на мой запрос свой ответ. очень хочется, чтобы тебя за человека держали. А барышне, строго говоря, совершенно неинтересно, кто я такая, и зачем мне эта справка нужна. Я для нее, если задуматься, совсем не человек. И мне в этой нечеловеческой ситуации неуютно, и просто настроение портится.
Когда мы начинали работать в дистанте, сразу было понятно, что это отличается от очного общения. Но постепенно мне стало казаться, что в нашем случае самое трудное и невозможное - отсутствтие вот этих самых живых людей. Очные сессии, пусть и короткие, давали реальную возможность познакомиться и продолжать это знакомство. Человека с человеком. А в сети, боюсь, есть большая опасность, что в результате будут именно функции встречаться - обучающая и учащаяся.
Если бы мы преподавали математику, наверное, можно было бы обойтись. Но мы-то обсуждаем проблемы общения, а общаемся - письменными текстами. В которых, как мы договорились еще при встрече, все - неправда. Получается какая-то явная неправильность. Да и это бы было терпимо, но так или иначе мы от своих слушателей требуем откровенности. Пусть не лично-интимной, но все равно откровенности. И мне стало казаться в какой-то момент, что это нечестно - закрыться от людей экраном и простить их писать про себя, имея в виду, что писать надо правду. Что-то в этом есть лицемерное...
И вот я решила, что надо тоже начать писать о себе, по возможности - правду.
Это не будут рефлексивные журналы, не обещаю. И это не будет личный дневник. Мне хочется говорить ситуациях общения, которые лично я переживаю, о своем отношении к этим ситуациям, об опыте общения - одним словом, что получится.
Вот сейчас я начала и уже поняла, что это труднее, чем мне представлялось. Кому я пишу? Себе? Как дневник? Вроде бы не совсем... Но это и не письмо...
Одним словом, я попробую. Когда преподаешь курс по коммуникации, на многие ситуации начинаешь смотреть внимательнее. И задумываться. Вот эти самые мысли я и попытаюсь здесь записать.
(Вот опять проблема текста: надо ведь чем-то закончить? Или не обязательно?)
А уж когда преподаешь, таких ошибок гораздо больше: кажется, что всем интересно, воодушевляешься, ... а потом видишь чьи-то сонные глаза... Это все проблемы обратной связи: мало информации, чтобы продолжать общение...
А уж когда речь идет об общении в сети - совсем ужас. Моя подруга вдруг начала писать стихи. Причем замечательные. Она мне их по почте присылает. и, конечно, хочет моей реакции. Если бы я ее видела, я бы ее обняла и сказала что-нибудь бессмысленное, но приятное. Она бы поняла. А тут это все, влючая и "обняла", надо написать словами. А если писать словами про стихи, то слова нужны соответствующие, а я не умею. Вот она и обижается. И я бы обиделась на ее месте. Но я-то на своем.
Когда знакомишься с человеком, хочется про него побольше узнать, даже если знакомство шапочное. Для чего? Интересно. Почему? Потому что все эти лишние подробности этого человека делают живым, без них это не человек, а функция. А с функцией общаться невозможно. А уж если тебя саму держат за функцию - это совсем невыносимо.
Я тут справки разные по семейным делам собираю, хожу по инстанциям. И все время ловлю себя на том, что хочу этим барышням рассказать, для чего и зачем мне эта бумажка нужна, наверное, чтобы она на меня посмотрела как на человека, а не просто на мой запрос свой ответ. очень хочется, чтобы тебя за человека держали. А барышне, строго говоря, совершенно неинтересно, кто я такая, и зачем мне эта справка нужна. Я для нее, если задуматься, совсем не человек. И мне в этой нечеловеческой ситуации неуютно, и просто настроение портится.
Когда мы начинали работать в дистанте, сразу было понятно, что это отличается от очного общения. Но постепенно мне стало казаться, что в нашем случае самое трудное и невозможное - отсутствтие вот этих самых живых людей. Очные сессии, пусть и короткие, давали реальную возможность познакомиться и продолжать это знакомство. Человека с человеком. А в сети, боюсь, есть большая опасность, что в результате будут именно функции встречаться - обучающая и учащаяся.
Если бы мы преподавали математику, наверное, можно было бы обойтись. Но мы-то обсуждаем проблемы общения, а общаемся - письменными текстами. В которых, как мы договорились еще при встрече, все - неправда. Получается какая-то явная неправильность. Да и это бы было терпимо, но так или иначе мы от своих слушателей требуем откровенности. Пусть не лично-интимной, но все равно откровенности. И мне стало казаться в какой-то момент, что это нечестно - закрыться от людей экраном и простить их писать про себя, имея в виду, что писать надо правду. Что-то в этом есть лицемерное...
И вот я решила, что надо тоже начать писать о себе, по возможности - правду.
Это не будут рефлексивные журналы, не обещаю. И это не будет личный дневник. Мне хочется говорить ситуациях общения, которые лично я переживаю, о своем отношении к этим ситуациям, об опыте общения - одним словом, что получится.
Вот сейчас я начала и уже поняла, что это труднее, чем мне представлялось. Кому я пишу? Себе? Как дневник? Вроде бы не совсем... Но это и не письмо...
Одним словом, я попробую. Когда преподаешь курс по коммуникации, на многие ситуации начинаешь смотреть внимательнее. И задумываться. Вот эти самые мысли я и попытаюсь здесь записать.
(Вот опять проблема текста: надо ведь чем-то закончить? Или не обязательно?)
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
